Гром

Схватив разбойника за руку, я оттащил его в угол, в котором он и сидел до этого, а сам вернулся на то место, где сидел.

Посмотрев на дрожащую Рея, я спросил:

— Ты как?

— Х…хоро-ошо, — заикаясь, произнесла она.

— Он тебя не тронет, — ответил я и отвернулся. После драки мои руки были в крови, а костяшки сбиты, я постарался вытереть их об остатки своего камзола.

Разбойник начал шевелиться минут через двадцать и с громким оханьем поднялся.

Шевелился он осторожно и головой старался не трясти.

Минут через десять неожиданно распахнулась дверь, и к нам в комнату зашел лысый бугай, одетый в кожаную безрукавку с активированным панцирем бледно-синего оттенка.

— Живые, — со смешком произнес он, оглядев нас. — А с этим чего? — кивнул он в сторону избитого разбойника.

— Упал неудачно, — разлепив пересохшие губы, ответил я.

— Упал, ха-ха-ха, — рассмеялся он, а после махнул в проем рукой.

— Жрите, бедолаги, — с усмешкой произнес здоровяк и, развернувшись, неспешным шагом покинул нас, закрыв за собой дверь.

Первым к ведрам ломанулись дети и чуть не опрокинули их, из одного на пол даже выплеснулась вода.

Бам — прилетела оплеуха виновнику от одной из женщин.

— Ай, — вскрикнул мальчуган и начал потирать щеку.

Я, тоже поднявшись, подошел к толпе, что облепила ведра.

Во втором ведре была какая-то белесая и жидкая каша, баланда, по-другому и не скажешь, на поверхности которой лежало двенадцать ложек.

— Живем, — весело воскликнул Варин и передал мне ковш.

Зачерпнув воды, я начал пить. Какая же она вкусная, хоть и теплая, но все же, когда целый день не было глотка воды, это такая мелочь.

Утолив жажду, я передал ковш следующему, а Рея протянула мне ложку.

— Эй, мне оставьте, — воскликнул избитый мной разбойник и начал подниматься со своего места.

В этот момент все замерли.

— Последний поешь, — обернувшись, проговорил я.

— Да и пошли вы, — огрызнулся мужик, усевшийся назад.

Я зачерпнул полную ложку каши и отправил себе в рот. Несоленая, да и безвкусная, аж выплюнуть захотелось, но, пересилив себя, я ее проглотил.

Ели в полной тишине, пока на дне ведра не осталось совсем немного.