Цена победы

Как это объяснить? Миронов не знал, что и думать, зато он был точно уверен, что правившие Западной Россией существа не заслуживали ни доверия, ни поклонения. Никто кроме них не мог дать разрешение на массовое использование смертников, выставить гражданских в качестве живого щита.

Теперь они все пали. Перуна застрелили заколдованными пулями, Хорса убило ракетным, а Гекату и Иш-Чель авиационными ударами, как и многих других богов прежде. Никакое бессмертие не поможет, если твое тело испарится в центре ядерного взрыва или разметает по территории в пару гектаров.

Миронов слышал, что для бога или сильного демона сменить шкуру не сложнее, чем переобуться. Однако почему-то ни Амотэрасу, ни Дажьбог, ни Велес со Сварогом за столько лет не вернулись. То ли магия действительно слабая стала, то ли истории и проповеди об их могуществе сильно преувеличены. Очевидно, второй вариант ближе к истине.

Наконец, капитан оказался на Тверской, улица на удивление пострадала не столько сильно, как например Таганка с Замоскворечьем.

Можно сказать, осталась целая, насколько это возможно в условиях ожесточенных городских боев.

Но больше беспокоили жена и сын. Живы ли они вообще? Организованной эвакуации населения не проводилось вообще, людям и нелюдям приходилось ютиться в подвалах, метро, бомбоубежищах.

Увидев здание, где раньше жил Миронов, он облегченно выдохнул. Выбитые стекла, да посеченные осколками стены не так уж страшны. По крайней мере не придется ютиться в ночлежках.

Поднявшись на четвертый этаж, капитан постучал в дверь.

Никто не открыл.

-Может куда ушла?

Миронов воспользовался запасным ключом, который был хитро припрятан среди проводов в электрощите.

Из-за выбитых ударной волной стекол в квартире царила минусовая температура. Заклеить или закрыть их чем-нибудь никто не потрудился.

То, что Миронов обнаружил в спальне повергло его в состояние тихого ужаса. На кровати покоились два бледных окоченевших трупа, один принадлежал молодой женщине, второй четырехлетнему мальчику.

Глаза ребенка были закрыты, создавалось впечатление, будто он спал, его мать неподвижным взором смотрела в потолок. На кровати были видны бурые следы от запекшейся крови. Жена капитана вскрыла себе вены, причем резала вдоль, а не поперек. Слишком силен был в ней религиозный фанатизм.

''Что ты наделала, сука!? Зачем? Ладно себя, но сына...''

На тумбочке лежал кухонный нож и лист бумаги с короткой фразой, написанной от руки почерком жены.