Песнь о Гачае ибн Максуд

Конечно, рабам запрещено поднимать руку на вольного. За такое избивают плетьми и оставляют умирать на солнце. Во всем городе было лишь одно место, где раб может стоять наравне со свободным человеком – это борцовская площадка на рынке. И сарапы не препятствовали рабам участвовать в таких поединках, ведь победа раба приносила славу его хозяину. Гачай и сам немало времени провел там, сражаясь на кулаках, на поясах и на палках с каждым, кто согласится с ним биться, в том числе и с этим негром.

Светловолосому надоело играть, и он легко повалил негра, зажав его шею коленом.

– Добрые жители благословенного города Баят! Мой господин принес вам весть о коварном безбожнике, что отринул и род свой, и племя свое, поднял руку на собратьев и полил кровью светлые города Шихр, Аден и Нисаб. Да, эти города далеко отсюда, в десятках переходов вдоль гор, по пустынным землям, кишащим ядовитыми змеями и ужасными альваше.

Пока Гачай смотрел за борцами, на площадь внесли паланкин, за ним следовала большая свита. Мужчина в белой чалме и белых одеждах встал посередине площади и начал вдохновенно вещать, то и дело поглядывая на закрытый занавесями паланкин, в котором, скорее всего, и сидел тот самый шейх.

– Так из какого племени безбожник? – спросил кто-то из толпы.

– Из племени Сахилун, но не стоит обрушивать ваш благородный гнев на всё племя. Многие рода из племени Сахилун отреклись от безбожника и сейчас отчаянно сражаются с его войском. Сам же безбожник говорит, что не смотрит ни на род свой, ни на племя, а смотрит на все племена сарапов, как пастух смотрит на стадо.

Люди глухо заворчали от немыслимой наглости смутьяна.

– Он провозгласил себя пророком света, Набианором, и сказал, что его бог выше наших. Сказал что придет в храм всех богов, выкинет золоченные статуи, как мусор, и оставит лишь своего бога! Зачем я омрачаю ваш слух этими нечестивыми речами? Зачем возлагаю на ваши чистые сердца столь невыносимую тяжесть? Чтобы каждый житель благословенного Баята знал: это не просто ссора между двумя соседними племенами, не желание очередного гордеца стать во главе города.