Граф Рысев

— Я его сиятельству ваше желание передам, чтобы он меч какой, или шпагу выделил из личной графской оружейной.

— Скажи, только после того, как мы из ближайшего лесочка после тренировок вернёмся, — кивнул я. — А самому Петровичу скажи, если будет возражения придумывать различные, что, где он ещё сможет безнаказанно графу морду набить?

— Ну зачем вы так, ваше сиятельство...

— Тихон, это не обсуждается, — тихо, но твёрдо прервал я его причитания. Казалось бы, что в этом такого, чтобы граф учился драться? Но с точки зрения денщика, что-то неприличное в этом было.

Вот поэтому мы в лесочке, а потом так, чтобы никто не видел, будем заниматься. К тому же это будет сюрприз для моих вероятных противников.

— Я скажу ему. А ещё я скажу его сиятельству. Может быть, Сергей Ильич сумёт вас переубедить. — Пригрозил мне этот дятел-стукач.

— Скажи, — я отвернулся от портрета Марии и улыбнулся Тихону. — Он тебя не поддержит, могу поспорить. Сам же в молодости Свинцова кулаками уработал, так что, нет, Тихон, в этом он тебя точно не поддержит.

А сейчас веди меня в мою мастерскую. Ты ружья туда притащил?

— Притащил, — кивнул денщик. — Может быть, сначала позавтракаете, ваша светлость?

— Позавтракаю, — согласился я. — В мастерской. Куда ты мне завтрак притащишь. А сейчас пошли, нечего время терять.

Мастерская у меня была устроена в отдельно стоящем небольшом домике. Состояла из трёх комнат, одна из которых была как аквариум — все стены представляли собой огромные окна, создающие иллюзию открытого пространства, залитого светом.

Посредине комнаты стоял мольберт, на столе были расставлены краски, разложены кисти. Отдельно стояла бутылка. Я её открыл и тут же почувствовал резкий запах ацетона. В небольшой корзинке стопкой лежала ветошь.

Мольберт был занят. На стоящем на нём холсте проглядывался набросок рыси. Вот только даже в рисунках в блокноте было больше труда и желания творить, чем в этом блёклом наброске. Я что уже начал рисовать свою покровительницу и бросил на полдороге? Что же я за человек-то такой?

Развернувшись, вышел из этой комнаты и вошёл в другую, которая после той показалась мне просто чудовищно тёмной, хотя это была совершенно обычная комната с верстаком, тисками и кучей других инструментов.

— Рысевы часто поддавались порывам души, — пояснил Тихон, вошедший в комнату следом за мной. — Кто-то плотничал помаленьку, кто-то предпочитал всему любовные утехи.