Орден Небесного клинка

Даже как-тоть неловко… принимать эких важных гостей.

Мари успокоила жестом.

— Всё в порядке, — Руперт пожал руку Уильяма и кивнул на женщину с ребёнком. — Поздравляю! Как назвали?

— Спасибо! У нас тута в Дерновке традиция есть. Мы ребёнка называем только спустя три месяца, как на свет выйдет. Смотрим, как корабль плывёт — так и называем.

Все вместе пошли в дом. Жена Уильяма, Есения, оказалась женщиной хозяйственной и очень приветливой. Безымянный малыш был самим очарованием — маленький, розовый, с круглыми щёчками и большими карими глазками.

Руперт сразу вспомнил своё детство. Герман уже тогда занимал должность дворецкого и почти всегда находился в особняке. В свободное время младшие Свиверы часто крутились вокруг него, когда тот работал в гараже или оранжерее. Дети спрашивали его обо всём: от устройства машин и канализации до того, как маленький кузнечик умудряется так громко трещать.

Пока Герман нянчил внука, Есения как раз закончила готовить обед — тушёный картофель с уткой и грибами. Малыш уснул на руках у дедушки, и все уселись за стол.

— Папа, что же вы это нас не предупредили, что с господином Свивером и госпожой Бардо поедете? — смущённо произнесла Есения. — Я бы хоть у соседки сервиз одолжила красивый.

— Вы уж, поди, не привыкли к такой скромной жизни? — спросил Уильям и отправил в рот кусок утки.

— Всякое повидала, — сдержанно бросила Мари.

— Мне как-то довелось работать в порту, так я там и ночевал на мешках с перловкой. В общем, меня тоже мало чем можно удивить, — улыбнулся Руп. — Очень вкусно, Есения.

— Спасибо!

— Ну, значится, вы — люди свои, — качнул краюхой хлеба Уильям.

Жила эта семья действительно скромно, но у них было уютно и тепло, а пахло вокруг можжевельником и смородиной, в печи весело потрескивал огонь. В доме имелось два этажа, а в пристройке располагался хлев, где жила корова, пара свиней и с десяток кур.

— Сынок, а что за бочка с канистрой у тебя там за дверью? — кивнул Герман на входную дверь.

— В канистре — керосин, я лампы наполнял. Потом в сарай отнесу. А в бочке порох, я патроны делать начал, местным продаю да сам хожу стреляю, — ответил Уильям. — Ружьё я у соседа выменял, у одноглазого старика Трояна.

— У Трояна? — удивился Герман. — Он ведь свои ружья как зеницу ока всегда охранял.