Договор! Том 1

Без пуховиков, шапок, термобелья, варежек, центрального отопления, теплых магазинов и прочего дерьма, которым можно согреться, я промерз тут до костей, и понял в полной мере значение этого выражения. Холод теперь мой самый главный враг и мучитель, никакие люди не сравнятся с ним.

Я посещаю баню, раз где-то в десять дней, и натопленный дом для меня настоящая пытка. Мой вечно промороженный организм согревается, и это порождает ощущение нарастающей боли в каждой клеточке моего тела. Мало того, после бани, мне каждый раз надлежит возвращаться в вечную мерзлоту, и каждый раз тело скулит от этих ощущений, словно бы открывалась какая-то новая грань ощущения холода и беспомощности.

После того, как боль унялась, и ты отогрелся на несколько минут, холод душит тебя с новой силой.

Душит. Душит. И душит.

Я даже пытался отказаться от банных процедур, но права такого, естественно, у меня не было. Гигиена, мать его. Зато редкие встречи с Глафир уже не будоражат так мой истощённый организм.

На время зимы жизнь в Старшем Оплоте практически остановилась.

Море не замерзло, но то и дело в нём плавали опасные льдины. Корабли стали большим событием и редкостью, только безумцы и явные негодяи занимались мореплаванием в этот период.

Всё ещё нужно было рубить и заготавливать дрова, так на всякий случай, потому что никто не знал, когда зима кончится и сколько будет морозов. Всё ещё нужно было таскать воду и ухаживать за скотиной. Из новых обязанностей добавились уборка снега, долбление льда и сосулек и отогрев воды в котлах.

Находиться снаружи можно было только с позднего утра и до позднего обеда, в те часы, когда солнце пыталось греть. Стражников и внимания так же стало меньше, теперь нас охранял зимний лес и холод. Желающих бежать не нашлось. Верная смерть.

В самые морозы я воровал угли из очага кухни или костров охраны, и разжигал огонь прямо в псарне, надеясь уснуть и сгореть к ней ко всем чертям. Пару раз было так холодно и ветряно, что мне приходилось лезть к собакам в клетку, и спать в обнимку с ними, хоть они всё ещё и не жаловали мою компанию.

Чем было холоднее, тем отчаяннее хотелось есть, а чем более я был голодный, тем мне было сложнее переносить холод. Паёк на нас откровенно экономили, особенно в конце зимы, и это, скорее всего, было связано даже не с жестокостью, а с тем, что запасы в погребах подходили к концу, и руководство родной колонии-поселения нервничало, хватит ли их вообще дотянуть до лета.

Я стал рисковать сильнее.