Договор! Том 1

— Прости, — говорю я, слегка поглаживая зверька. — Я попробую помочь, но это будет больно.

Я задерживаю дыхание, снова оглядываюсь, нет ли поблизости стражи или глаз Мракоя и Зеледея, мягко переворачиваю зверёныша на бок, фиксирую его левой рукой, а правой обхватываю поломанную лапку. Тяну резко и максимально прямо, как в фильмах, когда вправляют плечо. Раздаётся хруст и лапка встаёт на своё место, зверёк приходит в себя, неистово вертится, выпадает из моих рук, мечется по земле, верещит от боли ещё несколько мгновений и вдруг затихает.

Я закусываю губу, пытаясь убедить себя в том, что зверёк всё ещё дышит, и я не добил его и не вырвал ему лапку.

Так и есть. Маленькая грудь с трудом вздымается. Лапка вроде на месте. Вот бы ещё гипс наложить… Или что там бы сделали в ветлечебнице.

Я аккуратно прячу мохнатика в щель между дровами, и скорее возвращаюсь к работе, пока меня не спалили. Мда. Больше тут ничего не сделать.

Валю лес до вечера, думая о бедняге, а дрова носят другие работнички.

Когда до меня доходит очередь. возвращаюсь к поленнице, а мохнатого уже и след простыл. Значит, свалил-таки. Будем надеется выживет и поправится.

***

Проходит ещё дня три.

Ночи пока не становятся холоднее, я снова собираюсь с утреца на лесоповал.

Прохожу мимо клетки в задумчивости, Хаджар привычно пытается прыгнуть на решётку и достать мою ногу, я в очередной раз пугаюсь и отпрыгиваю.

— Твою ж мать! Проклятая скотина!

Хаджар разрывается лаем, на псарню заходит Зеледей с товарищем и цепью в руках, как раз выгулять чудовище.

— Не надо так о матери говорить, раб, — замечает Зеледей. — А то выпорю тебя. Всематерь учит, что надо уважать тех, кто тебе жизнь дал, иначе жизнь тебя уважать не будет. Не оскорбляй Всематерь. Понял, дикарь?

— Понял-понял, — я примирительно поднимаю руки, и так и замираю на несколько секунд.

Всё же Зеледею не по рангу меня избить без особого повода, а косяк без обычного избиения вызывает у меня довольно забавные чувства дискомфорта и чего-то не завершённого.

— Ну, я пойду? — нарушаю я неловкую паузу и опускаю руки.

— Иди, давай.

Возвращаюсь к поленнице, тружусь с пилой и вдруг замечаю движение. Знакомый зверёныш выползает из-под какой-то щели, прихрамывает, подбегает ко мне и бросает к моим ногам крошечную дохлую мышь, встаёт на задние лапки и смотрит на меня не моргая.

Значит, выжил, хулиган.

— Спасибо, — едва слышным писком заявляет зверёк.