Договор! Том 1

Почти все рабы спят раздельно, в самых неподходящих для этого местах, вроде моей псарни, и все эти меры, скорее всего, были приняты для того, чтобы не сговорились и не подняли бунт, или не устроили побег.

Только девушки и женщины живут в домах, и хоть как-то могут общаться. В мире без феминизма они и так знают своё место, и свои возможности, и по мнению хозяев, угрозы не представляют.

Красивую смуглую рабыню зовут Глафир, если я правильно услышал, как к ней обращается Драга.

Мы ещё несколько раз сталкиваемся то тут, то там, и это начинает создавать мне проблемы.

В моей прошлой жизни довольно легко было найти пару минут наедине, чтобы немного задавить естественные потребности. Тут же, в условиях издевательств и вероятности отрезания моих «кукарек», я так не рискнул бы делать такое даже ночью в темноте, слушая храп собак и бомжары Бозоя, и будучи уверенным, что я один и в безопасности.

Терплю.

Стараюсь не пересекаться с ней, и не смотреть и близко в её сторону, если это всё-таки случается. Она меня игнорит, ей, красивой рабыне, да в таком месте, и так должно быть несладко, что б ещё и меня выносить.

Черт, хорошо, что я не тянкой сюда попал. Это был бы ваще капец.

Даж боюсь представить, что тут с такими делают. И ведь не вступишься же. Даж думать не хочу.

Пока я укладываю очередную поленницу и пытаюсь прикинуть по количеству заготовленного дерева суровость и продолжительность зимы, я вижу краем глаза, как Мракой суетится со своими проверками по всему двору, и надеюсь, что он не заставит меня снова переделывать работу.

Он скрывается за угол здания, проходит мимо сарая по правую руку от меня, вдруг замирает и резко тянётся куда-то вниз. Раздаётся писк, и я замечаю, что он поймал в кулак нечто тёмное и мохнатое. Он вертит добычу в руке ещё несколько мгновений.

— На шапку сойдёшь, — заявляет он, и со всей своей дури бросает зверька о стену сарая.

Я вздрагиваю от этой всё ещё непривычной и такой естественной жестокости, а Мракой идёт подбирать добычу, наклоняется, тянет руку... В последний зверёк момент вдруг вырывается, кусает мучителя за палец и шустро скрывается в траве.

— Ха, — то ли крякает, то ли смеется Мракой, стряхивает кровь с разодранного пальца и идёт дальше.

Провожаю его взглядом. Чтоб ты от бешенства или сифилиса сдох, садюга.