Договор! Том 1

Лицо у меня похоже на кусок отбивной, и на таком оборудовании пикап включить уже не выйдет. Только пугаю её.

Вдруг Глафир замирает и напрягается вся. Слышу шаги по коридору, Глафир кидается к выходу, но поздно.

Отходит к стене, опускает голову, смотрит в пол, дрожит.

Мракой смотрит на неё сверху вниз долгим и тяжёлым взглядом. Ничего не говорит. Просто со всей силы бьёт её наотмашь тыльной стороной ладони, так что она падаёт и её протаскивает по полу. Подходит к ней, нависает, она закрывается руками, а у него такой взгляд, как недавно, когда он меня избивал.

— Ты чё… подстилка Вацлавская… — подаю голос. — Только с бабами воин, да? Вот уж славная победа… Ещё ребёнка попробуй избить, вдруг тут силёнок не хватит, ой, что люди говорить будут…

Брови Мракоя сходятся домиком, он с некоторым удивлением оборачивается на меня.

— Если ты и голова, то только голова члена Вацалава в своей же заднице.

Мракой подходит ко мне, поворачивает голову, чтобы послушать, что я ещё скажу, но я ничего придумать не могу, голова не варит.

— Сракой ты… кха…

Глафир поднимается, держась за щеку, пулей вылетает на улицу, спешит убраться подальше. Мракой замечает это, усмехается, подходит близко ко мне, склоняется и говорит на ухо.

— Чего я не знаю, пёс?

— Ты мразь… и тебя никто не любит.

Он гладит меня по голове, улыбается мне во все зубы, не бьёт.

— Мы с тобой закончили, Батарка.

***

Прихожу в себя от назойливого шипения и неприятного запаха горелого мяса.

Поднимаю голову, вижу сосредоточенного Вацлава напротив, с испариной и стеклянными, возбуждёнными глазами. Вижу, что держит он какую-то палку толстой рукавицей. Понимаю, что палка упирается мне в грудь, рядом с ключицей, понимаю, что она красноватая, и там, где она упёрлась в кожу, идёт дымок.

Боль приходит с огромным опозданием. Видимо в теле столько её источников, что мозг уже и сам не понимает, какие сигналы нужно подавать.

Ору.

Внутри у меня желание прикусить язык и молчать, чтобы эти тварь не получили от меня ни звука, но я просто не могу не орать.

Больно.

Больно-больно-больно.

Как же, сука, больно.

Пытаюсь мотнуться на верёвках, лягнуть его ногами, как-то напугать, но сил нет, а верёвки держат туго.

— Терпи, ты ж богатырь у нас, — с неприятной улыбочкой тихо шепчет княжич. — Как же ты, пёс, только посмел на хозяина тявкнуть? Вот теперь кричи. Кричи, чтоб у меня сердце согрелось.