Я умер и переродился шаманом-травокуром

Он поравнялся с молодыми людьми спустя пару секунд и, едва их не задев, запорхнул в поместье, словно птица.

В последний момент редкие, оставшиеся на стоянке любопытствующие сумели отпрыгнуть ото входа и пропустить не поддающуюся никакому сравнению, прекрасную во всех отношениях карету, запряжённую двенадцатью белыми, идеальными, будто Витрувианский человек, лошадьми, вперёд.

Сей изумительный, будто французский заварной крем, шедевр даже нельзя было припарковать: экипаж остановился посреди стоянки, не имея возможности никуда повернуть или проехать из-за количества запряженных в него лошадей, и перегородил собой весь выезд.

С козел великолепной кареты бойко слезло двое галантных, дивно одетых кучеров, и вместе эта волшебная парочка принялись разворачивать, начиная от выхода с кареты и заканчивая входом в Разумовский дом, красный персидский ковёр. За этой процессией безмолвно наблюдала раскрывшая рты охрана.

Дворяне застремились к карете, чтобы выразить почтение неизвестному богачу, но путь им внезапно перегородил малюсенький блондинчик.

Как только все приготовления были сделаны, из кареты вышел прекрасный молодой человек царского вида. Он величаво ступил на выстланный специально для него ковёр и начал продвигаться ко входу мелодичным анданте.

Если бы по прошествии недели зрителей этой роскошной процессии повели бы на допрос и спросили бы, как выглядел тот расточительный незнакомец, подкативший к дому Разумовского на самой дорогой карете в мире, они бы хором ответили: «Не помню! Знаю только, что этот зеленоволосый тип был исключительно хорош собой и носил самый дорогой костюм в городе! Погодите... Да, да, он зеленоволосый!»

Но вернёмся к странному гостю, решившему одарить своим присутствием умирающий бал Разумовского: несравненный мужчина, в, несомненно, отличных трусах, приблизился к двухстворчатым дверям дома и обескураженной охране, которым строго-настрого запретили впускать кого-либо без приглашения.

— Э... у... приглашеньице, сударь! — бугай в европейских одеждах чуть не с валился незнакомцу в ноги. — Прошу простить, что я посмел это попросить, но, поймите, я всего лишь скромный служащий, а вы, о, вы, у вас наверняка есть...

— У меня ничего нет.