Я умер и переродился шаманом-травокуром

Из пентаграммы послышался чудовищный, разрывающий сердце вопль: венок Дженин сгорел, как Икар так и не долетевшйи к солнцу. Я не знал, откуда мне известны эти мифы, но ясно понял, что этот символ подходил как нельзя лучше. Дух оплыл, покрылся прорехами и начал медленно сгорать в синем огне. За этим бесчувственно наблюдал мой товарищ, а так же его новые друзья — десяток оскалившихся демонических ртов.

«Что они хотят сделать...» — из пальцев Фикуса выросли траурные кинжалы. За его примером последовали и остальные твари.

Мне никогда не нравился Разумовский. Не нравилась его способность вызывать скуку и одновременно с этим — неприличный холод. Но в этот раз я твёрдо решил, что не позволю распавшемуся ритуалу умертвить невиновного.

Я попытался встать. Давно мёртвый, дух принялся проникать в мою голову своими многочисленными щупальцами вместо пальцев.

***

— А почему кодекс священен?

— Не знаю, Герган. Должно быть, это сделано, чтобы помогать людям? Они ведь должны видеть непобедимую фигуру.

— А кто будет моей непобедимой фигурой?

Маль улыбнулась.

— Может, я?

***

Нельзя моргать. Нельзя шелохнуться. Императоры никогда не распускают нюни.

— Так и знал. Это она разбаловала тебя... — щупальцы проникли ещё дальше. — И правильно, что мой слуга её убил. Этой слабой душонке не было места в моём гареме...

Я неистово заревел и следом ударил плотным потоком огня в потолок. Проломило крышу, ночной свет окатил духа с ног до головы и заставил его спрятаться в тени.

— Трус.

Я ничего не ответил. Дух был прав.

Маргариту обволокли десятки маленьких теней. От них исходил противный запах гари и человеческого мяса. Я знаю этот запах как никто другой — я с детства наблюдал, как мой отец казнит виновных. Казнь... Казнь...

Я посмотрел на Разумовского. Его спасительница превратилась в тонкую версию себя прежней и больше не могла сдерживать рой демонических созданий: они начали проходить сквозь огонь и с упоением ждать, когда же силы женщины окончательно иссякнут.

— Не спасёшь его? Ты же так силён, мой сын. Говорят, с помощью твоей накопительной энергии можно было бы разорвать планету... Ах, точно, ты же в теле какого-то неудачника. Наверное, больно осознавать, что отец был прав и надо всё время носить императорское защитное ожерелье на шее...

Меня шатало. Я встал на четвереньки и пополз к Разумовскому, ведь я не должен... проиграть.