Я умер и переродился шаманом-травокуром

Правда, одному благородному мужчине, в соболиной шубе, это не очень понравилось, поэтому он схватил меня за халат и начал ожесточённо трясти, приговаривая: «А ну, в конец очереди, холоп! Перед тобой сам Князь Питербургск-ой!».

У меня не было никакого желания спорить, поэтому я признал титул уважаемого человека и, как и все слепые — свернул ему руку.

— Проклятье! Мои пальцы, ах, мои пальцы! — актёришка свалился на пол и начал во всю махать искривлённой ручкой. Люди вокруг нас расступились, и проход к кабинету оказался открытым.

Я единым махом покрыл многометровое расстояние и оказался у двери Ватичелли.

— Стойте, ирод! Я уже жду три дня!

— Вы не имеете права!

— Свинья!

— Иуда!

Я посчитал, что мы обмениваемся оскорблениями, и в свою очередь прокричал:

— Уроды! Негодяи! Воры! — после чего настежь отворил дверь раздора и праздно вошёл в кабинет.

За столом из слоновой кости и морёного дуба сидел всеми почитаемый банкир. Напротив него восседал грузный старик с кипой бумажек.

— Вы задержались.

— я стащил нерадивого посетителя со стула и под осудительные охи толпы выкинул его за пределы кабинета. Богач распластался на паркете и тихо застонал.

Ватичелли потерял дар речи и вцепился в своё матово-бежевое кресло. Он почти не дышал — словно боялся навлечь на себя гнев Богов.

— Ах, забыл! — я забрал многочисленные бумаги и выкинул их куда-то в коридор — авось, тот толстяк их когда-нибудь соберёт. После этого я любезно прикрыл за собой дверь и аккуратно присел на освободившееся место.

— Здраствуйте.

Гном сглотнул подступивший к горлу ком и прощебетал — дрожащим, заунывным голосом:

— Это... Это... Это был генерал-майор...

Я поспешил его успокоить:

— Нет, это обычный старый брюзга в растянутой одежде. Вы, должно быть, приняли его не за того.

Ватичелли смиренно закивал, прикрываясь какими-то бланками.

— Да-да, не за того, не за того... Простите меня за всё! — и, вдруг, зарыдал...

Я не знал, что делать, поэтому достал из кармана гнома платочек, и всучил эту ткань ему же в руки.

Бедолага смачно высморкался и, не помня себя от горя, принялся свистеть, хрюкать и молить о прощении.

Я поспешил уверить господина гнома, что пришёл сугубо по деловому вопросу, но он ещё долго продолжал хныкать и не верить мне, и лишь моё благородное поведение убедило его в обратном: я заварил чай с помощью огня на пальцах и развёл в камине огонь с помощью молний, чтобы нам было тепло.

— Итак, сударь Ватичелли: мне нужна информация.