Медея Поликарповна и Судьбоносное Лезвие

— Медечка! Панфуша! Вы вернулись!

— Какой я тебе Панфуша?! — пропыхтел черт.

— За Медечку точно утоплю, гаденыш! — посулила хватающая ртом воздух ведьма.

Вот обрадовалась ли их появлению кукла, сказать было сложно. Скорее да, чем нет, поскольку Избранный заткнулся. Во всяком случае, сожрать или как-нибудь еще от них избавиться не попыталась. Но и темп не сбавила, а передвигалась игрушка на удивление шустро. Куда шустрее, чем казалось при наблюдении. Конечно, с чего бы куску пластмассы устать?

Так они и ковыляли несколько часов, по ощущениям все несколько дней, а башня ни на йоту не приблизилась.

Товарищи бы с удовольствием сделали привал: в этом мире тирания господствовала уже много лет, погосподствует на полчаса дольше, от них не убудет, но кукла пробиралась вперед с упорством идущего на нерест лосося. Медея и Панфутий были уверены, что она их прекрасно понимает, но каким-либо образом намекнуть ей на передышку не решались.

Одному Витьку было хорошо: мыш — кукла, кстати, пересадила его на плечо — вполне освоился со своим средством передвижения, чувствовал себя вольготно, а на приятелей поглядывал со снисходительным презрением.

Засранец.

Изредка черт предпринимал попытки завести легкий, необременительный разговор. Например, вот так:

— Как думаешь, голем с рыбиной до сих пор ошиваются у нас во дворе? Мы ведь вроде как нашли Судьбоносное Лезвие? Что делать будем, если вернемся, а они там?

Наверное, ему, в принципе более выносливому и не скакавшему ошпаренной козой от молний, казалось, что это отличный ход, чтобы скоротать время и взбодриться.

Ну что же, иногда даже мудрейшие из нас ошибаются.

На вопрос про голема Медея ответила лаконично:

— Понятия не имею, — хотя это не было правдой. Ведьма совершенно точно для себя решила, что если по возвращении обнаружит голема с рыбиной во дворе, взорвет двор к чертовой бабушке.

Реакция на прочие попытки общения тоже развернутостью не отличалась. Сил у ведьмы на что-то кроме «ага», «не знаю», «ничего» и «отстань» попросту не осталось.

Даже разозлиться толком не выходило. А хотелось. Раздражение разлилось под кожей, отдавало зудом в ладонях, но для его выхода требовалась энергия. Та самая, которой дефицит.

Медею раздражало буквально все. Кукла, Витек, собственные гудящие ноги, общительный Панфутий…

Самое паршивое, что поговорить тот хотел явно не про голема с рыбиной. Вот совсем не про голема с рыбиной.