Витой Посох. Постижение

Говорят, что старый герцог устроил у себя дома чуть ли не армейские порядки, не давая жизни никому из родственников, и если что-то было не по нему, то безжалостно лишал наследства любого. В свое время даже выгнал из дому двух из своих шести сыновей, а дочерей выдал замуж за своих старых сослуживцев, и никто даже пикнуть не посмел. Если так, то становится понятным, почему Меллир так неуверен в себе — при подобном воспитании ничего удивительного. Нир еще раз посмотрел на паренька и понял, что тот не заговорит первым, даже если небо на землю свалится.

— А вы читали «Иллюзию жизни» Берта ло'Эрти? — мягко поинтересовался он.

В глазах Меллира появилось удивление. Он явно никак не ждал, что провинциальный барон знает об этой смелой философской книге, которую едва не запретили сразу после ее выхода, потому что она напрочь рушила все существующие каноны и стереотипы, призывая читателя взглянуть на привычные догмы со стороны, заставляя его думать самостоятельно, а не внимать увенчанным лаврами авторитетам.

— Читал, — неуверенно ответил юный граф. — Она о многом заставила меня задуматься.

Судя по его виду, ему очень хотелось поделиться с кем-то своими мыслями и выводами, но делиться было не с кем, никто в их группе не интересовался такими вопросами, не говоря уже о родственниках, ходящих по струнке перед старым генералом и не смеющих сказать ничего, что могло бы тому не понравиться.

— Меня эта книга тоже заставила многое переоценить, — негромко сказал Нир. — Особенно положения о сути божества и отношение человека к нему.

— Я удивлен, что автора за это не объявили еретиком, — слабо улыбнулся Меллир.

— Этого не случилось только потому, что  ло'Эрти был дружен с тогдашним наследным принцем, тот и защитил своего друга от жрецов. Если бы не это, то торчать бы ему до конца жизни в каком-нибудь забытом всеми богами северном монастыре.

— Я тоже, — вздохнул граф. — Единственное, что могу предположить, так это, что жрецам очень не нравится, когда люди учатся думать; они желают, чтобы все только верили и не смели сомневаться ни в каких догмах, априори воспринимая их как единственную истину.