Крестоносец: Железная земля

А вот во втором, на улице Кающихся Грешниц, меня ждал успех – пышнотелая, крашенная в жгучую брюнетку бордельмаман тут же сообщила мне, что произошло в ее заведении.

- Да, он был здесь, - заявила она, обмахиваясь веером. – Не человек, а помесь медведя и свиньи. У меня бывает почтенная публика, добрый сэр. Богатые и уважаемые люди, которые приходят ко мне весело провести вечер. Ваш знакомец явно к ним не относится.

- Обойдемся без лирики. Где сейчас байор Домаш?

- Там, где ему и положено быть – в темнице. Он тут все вверх дном перевернул.

Заявился сюда пьяным, как грязная свинья, лез ко всем со своими объятиями и поцелуями, избил моего охранника. Пришлось вызывать стражу, чтобы его угомонить. Репутации моего заведения нанесен удар и кем – поганым имперским боровом! Кто мне заплатит за весь этот разгром? Может, вы?

- Я бы рад, сударыня, но у меня нет денег.

- Конечно, - «мамочка» с презрением посмотрела на меня. – От вас, имперцев, одни убытки. Тогда хватит болтовни. И не хотела бы я больше видеть вас в своем заведении.

Штаб-квартира городской стражи и тюрьма располагались через три улицы. Я приехал туда как раз к обеду, и мне пришлось ждать, пока их голожопая светлость главный тюремщик отобедают и соизволят меня принять.

- Здесь он, - заявил мне тюремщик. – Сидит в камере, как и положено.

- Я хочу, чтобы вы его выпустили.

- Никак не можно, - тюремщик посмотрел на меня ледяным взглядом. – Три статьи уложения нарушены: появление в присутственном месте в непотребном виде, избиение подданного его величества, сопротивление страже при аресте.

Полгода заключения или штраф в десять гельдеров.

- Вы, кажется, не поняли, сударь. Мы прибыли сюда по поручению ее величества. Мне что, обратиться к епископу Ошеру?

- Да хоть к самому Оссу обратись! – хохотнул тюремщик. – Сказано же, посажен за дело. Закон есть закон, и если вы в своей империи срать на законы хотели, мы в нашей Виссении свято их блюдем. Или плати штраф или ступай, здесь не место для посторонних.

Пришлось заплатить.

Тюремщик с удовольствием ссыпал деньги в свой кошель, провел пальцами по усам, еще жирным от съеденного за обедом жаркого и зычным криком вызвал надсмотрщика. Мне было предложено идти вместе с ним в подземелье.

Уже на входе я услышал пение, больше похожее на рев попавшего в капкан медведя – так раздирать себе глотку мог только Домаш. Судя по всему, песня была сложена на злобу дня отважным байором прямо здесь, в тюрьме, и исполнялась в знак протеста.