Крестоносец: Железная земля

По совету Элики я не стал сообщать епископу все подробности сражения в монастыре, умолчал о предательстве Бодина и ничего не сказал о найденном столе-карте. Перед аудиенцией я предупредил Домаша, что Ошеру не обязательно знать все детали, и байор меня поддержал. Ему, по большому счету, было параллельно. Так что я упомянул лишь о триптихе в Харемской церкви и связанных с ним выводах, а также об изображении на кресле настоятеля. Ошер выслушал меня с величайшим вниманием, и мне показалось, что мой рассказ впечатлил его.

- Вы избегли страшной опасности, сын мой, - сказал он, когда я закончил говорить. – Бедный отец Бодин, да примет Матерь его душу! Я сообщу о случившемся в Святейший Трибунал, будьте спокойны.

- Он погиб в бою, как истинный воин, - сказал я.

- Подумать только, в моем диоцезе действовал вампир, а я об этом не знал! Нужно сообщить в Рейвенор.

- Вампира больше нет, ваше преосвященство. Он убит.

- Да, но могут остаться его пособники. Или те, кто вступал в контакт с этой тварью. Вы же знаете, шевалье, чем это может обернуться.

- Конечно, монсеньер. Вы правы.

- Что вы намерены делать дальше?

- Я вернулся в Каль только для того, чтобы сообщить вам о смерти отца Бодина и дать отчет о событиях в монастыре. Теперь же я немедленно отправляюсь в Левхад. Необходимо рассказать ее величеству Вотане о наших находках.

- Думаю, королева будет впечатлена вашим рассказом.

- Монсиньор, - заговорил я, стараясь выглядеть максимально невозмутимым, - есть ли какая-то информация, которой вы можете дополнить наши открытия? Ведь вы лучше меня знаете историю обители, и о Мацее Хомрате тоже.

- Что вам сказать, сын мой? – Епископ сел в кресло, предложил мне занять другое, а Домашу указал на низкую скамью у стены. – Да, я виссинг и горжусь тем, что принадлежу к этому древнему, отважному и свободолюбивому народу. Однако почти тридцать лет моей жизни я провел в Рейвеноре и потому считаю себя еще и имперцем. Мне претит ненависть, которую испытывает часть моих соплеменников к империи. В своем служении я пытаюсь своим пастырским словом просветить умы людей, сказать им, что перед ликом Матери нет ни имперца, ни виссинга, ни виари, поскольку все мы – Ее дети, равно любимые Ею.

- Чем это может быть вызвано, монсиньор? Неужели люди в Виссении и впрямь верят, что времена королевы Зендры однажды вернутся?

- Да, шевалье. Мятеж Зендры давно стал историей, но национальная вражда никуда не исчезла.