Знать

Вопреки тому, что Первый обошёлся с Марией не по-джентельменски, она всё же решила раскрыть мне часть своего плана. Похоже, она была как раз из тех, кому льстит и нравится грубое отношение. Нет, я слышал, что девушкам нравится подобное, но сам никогда не сталкивался.

— А ты мне нравишься, — вдруг произнесла она. — К сожалению, я не хочу разрушать условия собственной сделки, но рассказать тебе то, зачем я всё это на самом деле делаю, могу. Так или иначе, в дороге нечем больше заняться. Желаешь меня немного послушать?

— Ну… — я неуверенно пожал плечами.

— Другого выбора у меня всё равно нет. Если бы ты не хотела рассказать это сама, ты бы не стала со мной говорить, верно? Вот только, разве ты не говорила, что тебя заботят только деньги и мужчины?

— Ты прав! — Мария радостно хлопнула в ладоши, но радость её длилась недолго. Она в мгновение ока смутилась, и на её лице появилась печальная маска. — Как я уже сказала, в этом мире мне всего две вещи приносят радость. С мужчинами всё просто. Вы сами падаете ко мне в руки, когда я этого захочу.

Рано или поздно даже самые дотошные и непреступные монахи сдаются, разделяя со мной ложе. С деньгами всё обстоит сложнее, но не сказать, что намного труднее. Благодаря тому, что я - Знатная и обладаю ветвью воителя, силёнок у меня хватает, чтобы выполнять даже самые сложные заказы и желания «благородных».

Последнее слово оно произнесла с презрением и показательно поставила кавычки пальцами. Сделав секунду паузу и вздохнув, она продолжила свой рассказ.

В этот самый момент, стёклышко между нами и водителем затемнилось, как и все остальные. Наш «кокон» перешёл в режим инкогнито. Водила оказался сообразительным малым, раз не стал слушать то, что ему не следует. Знает ведь, что услышь он лишнего, и его голове недолго на плечах оставаться. Молодец, даже хвалю.

— Вот только, в последнее время, я начала понимать, что жить так мне претит. Деньги и сладострастные ночи с крепкими мужчинами – это прелестно, но мир, в котором я живу, поистине ужасен.

— О чём ты говоришь?

— Как давно ты жил? — Мария пристально посмотрела мне в глаза. — В каком году ты умер?

— Лет пятнадцать назад, — я не переживал, что нас кто-то услышит и спокойно вёл беседу. В безопасности и приватности этих «коконов» я был уверен на все сто. Я ведь уже говорил, что делать мне в поместье было нечего? Читал я много, неприлично много.

— Небольшой срок, но даже так, ты многое пропустил, — Мария отвела взгляд и посмотрела в окно.