Команда

-Уничтожать, как я уже сказал, любого, кто попытается выйти. В оцепление всех лучников что есть, и прикрытие. На дорогах тяжеловооруженных ребят, в основном из Хартии.

-Шо, як я понимамши жертв не буде? - ехидно проговорил Ларс.

-Поменьше на порядок, - в тон ему ответил Клоун.

Сэм Романов с полуулыбкой оглядел обоих. Глава Лиги Наемников и предводитель Вольной Хартии являлись конкурентами в вопросах войны по найму. Однако его деньги заставили их работать вместе. Правда ни Ларс, ни Клоун не собирались забывать о соперничестве.

Для этого не хватило бы и всего золота Тулугры, а там подобного добра хватало. Сэму больше нравился слегка развязный Клоун, главарь Лиги, чем Ларс, который походил скорее на медведя, а не на человека. Однако у него не было выбора - в Лиге бойцов было не так уж и много, но они брали профессионализмом, а численность Хартии хоть и велика, но в ущерб умению. Для операции же потребовались обе группировки. Сэм считал, что его имя внесут в летописи, так как никогда еще ни одну из этих организаций не нанимали целиком, а уж тем более обе сразу.

-А шоб вам гореть! - махнул рукой Ларс, и посмотрел на Романова. -Барин, шо хошь, то делай. Только за убиенных деньгу выплати.

-Это точно, тут я согласен, - неприятно ухмыльнулся Клоун.

-Все по договору...

Сэм слегка кивнул переглянувшимся соперникам и вышел из шатра. Остановившись, он запрокинул голову и посмотрел наверх, где сквозь кроны деревьев едва виднелось затягивающееся тучами небо, и лишь угадывались очертания гряды, по которой проходил тракт, соединяющий Новрог и проклятый Вибор.

Пару минут так постояв, Романов направился к своему шатру. Лавируя среди множества мастерски собранных костров, от которых практически не шел дым, Сэм недовольно хмурился, слушая брань греющихся наемников. Его уши не привыкли к таким словам и категорически отказывались нормально воспринимать подобную лексику. Однако цель превыше всего. Гораздо важнее любых возможных неудобств.

..

***

Утро оказалось солнечным, от земли исходил едва заметный парок, и открывший глаза путник на миг залюбовался этой картиной. Однако удовольствие от зрелища было сметено омерзительным ощущением сырости. Промокшая одежда дала о себе знать, стоило человеку пошевелиться. Сквозь зубы вырвалось ругательство и осквернило собой шум утреннего леса. Однако птицы не смолкли, и ветер не перестал шебуршать листвой, до сих пор орошающей землю влагой.