Пепел перемен, Том 1: Пыль и сталь

– Ох и дрянь же! Жжёт, как жидкий огонь. Где ты это взял? Помнится, Мирениус что-то похожее в пиво добавлял для крепости, только без этого мерзкого привкуса. Эх, стойкий старик был, что и говорить…

– И для чего же оно сгодится? Только пиво крепить?

– Ну, Мирениус говорил, что оно горит недурно. Ты ведь бродяга? Можешь им костёр разжигать. Но если серьёзно, лучше эту пакость вылей, а фляжку кому-нибудь продай или выменяй.

– Как с делами закончу, подумаю, что с ней делать, – Таринор утёр рот рукавом и встал из-за стола, – а пока прощай.

– Эй, а платить кто будет?

– Слушай, я ведь к вам пришёл не потому, что кошелёк от серебра по швам расходится. Меня староста нанял нечисть из дома вашего мага прогнать, и лучше бы мне заняться этим поскорее, если не хотите, чтобы через неделю черти кусали вас за задницу.

– Ну, в таком случае, за тобой должок. И учти, память у меня хорошая.

– Учту. Да, и, пока не ушёл… Почему деревня зовётся Вороний холм, а вокруг ни одного ворона?

– О! Воронов здесь отродясь не водилось, но вот когда углежоги с промысла возвращаются – все чёрные, как черти, от копоти.

Таринор покинул таверну под весёлый смех хозяина и огляделся. Бедобор отправил к священнику, а потому стоило найти местный храм. Впрочем, искать долго не пришлось. В глаза бросилось небольшое, но единственное во всей деревне каменное здание с небольшими оконцами и деревянной крышей, выкрашенной когда-то в белый цвет, но посеревшей от времени. Обыкновенная деревенская церквушка, через пару домов от таверны.

Таринор направился было к ней, но споткнулся о камень, не удержал равновесия и смачно упал прямо в грязь. Извергнув с десяток крепких выражений, он поднялся и принялся отряхиваться. Теперь наёмник стал похож на нищего бродягу, которого забавы ради угостили добротным пинком.

Что теперь подумает священник, увидев его в таком виде?

Глава 5

Добравшись до храма, Таринор заметил аккуратно вырезанное на двери традиционное изображение широкой чаши.

В центре у алтаря, стояла статуя высотой в полтора человеческих роста. Она изображала фигуру, чей пол определить было нельзя ни по лицу, ни по одежде, держащую в протянутых руках чашу, похожую на ту, что была вырезана на двери.