Академия последнего шанса

И даже паркет в елочку был покрашен белой краской.

— Да чтоб тебя! — закричал Арсений и бросил телефон в стену.

На стене появилась вмятина. Тарковский замолчал, подошëл, поднял телефон и внимательно его осмотрел.

— Охренеть. Ни царапинки. Тупой, но надëжный. Умеет же Империя делать технику.

— Прерву твои восторги, — обратился я к другу, с трудом ворочая языком. — Сеня, я что, в больнице?

— О, очнулся, спящая красавица! — обрадовался Тарковский и я сразу пожалел, что не стал изображать спящего. Сеня подошëл и обнял меня от всей широты своей души и тела, которым навалился на меня, и я почувствовал, КАК у меня всë болит, буквально каждая мышца.

— Впрочем, ты никакая не красавица! — толстяк отодвинулся и ткнул меня пальцем в лоб, отчего я дëрнулся, испытав укол боли. — Гордись! Ты теперь единорог!

Я отодвинул Тарковского ещё подальше от себя, на всякий случай, и осторожно ощупал лоб, морщась от боли. Посередине лба обнаружилась огромная круглая шишка.

— Я, наверно, вдвое красивей стал? — я выдавил из себя кривую ухмылку.

— Не то слово, — согласно кивнул Тарковский.

— Так я прав, я в больнице? И сколько я провалялся, двое суток? Или вообще трое?

— Ты в лазарете Академии. Приходил дядя Сосо, спросил, какой звук прозвучал при ударе. Я изобразил, — Тарковский звонко цокнул языком. — Тогда он сказал, что твоей жизни ничего не угрожает, потому что при таком звуке сотрясение мозга невозможно. Нельзя сотрясти то, чего нет. А раз мозга нет, то и очнëшься ты скоро. Это не я. Это тоже дядя Сосо сказал и ушëл, оставив меня за главного.

Собственно, так и случилось. Сейчас только вечер того же дня, когда тебя вырубило.

— Хорошо. Но слов много, голова болит, — пожаловался я и признался. — Всë болит. А что за телефон у тебя в руке?

— Этот что ли, — Тарковский посмотрел на простой кнопочный телефон в руке так, словно видел его впервые. — А, ну да, ты же здесь был. Казëнный. Выдавали бесплатно ученикам сегодня в обед, ну я один и прихватил. Жутко тупая штука. Печатает одну букву несколько секунд, печатает не те буквы, а потом несколько минут удаляет.

А я хотел Олюшке сообщение черкануть, но на первом же слове застрял минут на пятнадцать, вот и психанул.

— Бывает, — только и сказал я и посмотрел на вмятину на стене. А ведь это не только телефон крепкий и тяжëлый как кирпич, это и Сеня с немалой силой кидал. Я явно недооценивал толстяка.

— А давай скажем, что так и было, — предложил Тарковский, заметив, куда я смотрю.

— Без проблем, — согласился я.