Академия последнего шанса

— Я ещё не обсудил это с директором, — насупился Шура и на его скулах заиграли желваки.

— Да ради бога, обсуждайте сколько хотите, — отмахнулся Дмитрий Олегович. — Но покойный лорд Максвелл был поданным Кельтании, поэтому не думаю, что даже Император России сможет присвоить вам фамилию Максвелл на официальном уровне. Что же касательно вашего вопроса, студент Воробьëв, то вы правы. Я не знаю никого быстрее господина Горького, и я тоже не могу различить его движений. Вы удовлетворены моим ответом?

— Да, спасибо.

— А почему вы отвечаете как дворянин? — бестактно спросил стоящий рядом с Шурой Петя. На руках учителя, действительно, не было кольца дворянина, только одинокий перстень с хрусталëм, внутри которого можно было разглядеть несколько черных клякс. Грязный хрусталь — это ранг Одарëнного Мастера.

— Я вырос в обществе дворян. Я вот не пойму... — Дмитрий Олегович внимательно рассмотрел сначала Шуру, а затем и Петра. — Наглость — это заразно, или это вы из-за очков такие невоспитанные хамы? Но вам повезло, что весь преподавательский состав вместе с директором договорились сильно вас не бить, поначалу.

— Сильно не бить?! — возмутился всë ещё потирающий грудь Тарковский. — Да Горький там такое мясо устроил, двух парней вырубил и ещё нескольким походу навалял, просто так.

Несколько парней согласно кивнуло. Видимо как раз те, кому досталось.

— Вот видите, всего двое пострадало, — улыбка не сходила с лица доброжелательного учителя. — Всë, хватит. Я и сам люблю поболтать, но лучше с девками в бане, или с мужиками с пивом и шашлыками.

— Я бы с девками в бане не разговаривал, — хохотнул Тарковский, но больше он не смеялся.

Разминочный комплекс был похож на полноценную тренировку, которую не все из нас смогли осилить. Полторы дюжины студентов отползли в сторону, валяясь на траве и пытаясь отдышаться. Всë это были либо дрищеватые, либо, напротив, жирные умники с факультетов Гамаюн и Жар-птица, будущие артефакторы и целители.

Сеня дважды по-собачьи вываливал язык изо рта и пытался свалить туда же, но каждый раз был остановлен болезненными тычками и смачными затрещинами Воробьëва-Максвелла.

— Шура, я не могу, я сейчас здесь сдохну. Просто упада и сдохну, и буду вонять. Тебе самому будет противно, — ныл выполняющий все упражнения Тарковский.

— Не сдавайся, Сеня, — подбадривал нашего толстяка Шура. — Ты не просто так попал на Страфиль.