Академия последнего шанса

— Хорошо, ты часто переезжал и везде махал кулаками. Это я понял. Как ты трëх Одарённых заборол и четвëртого почти уработал? Вот в чëм вопрос!

— Атрибут, — пожал плечами Шура, поднимая с земли меч.

— Уберите её, — не давая нам продолжить разговор, завопил парень под лисой, которая как раз вцепилась ему в большой палец.

— Лиська, фу, нельзя, кака! — наигранно пожурил я лису.

Лисица выпустила палец из клыков, посмотрела на меня как на самого последнего, мол "я тебя спасла, а ты кривляешься, придурок", и убежала в лес, скрывшись в листве.

— Иди к своим, — обратился я к парню с расцарапанным лицом и рукам. — Только без глупостей. Моя лиса будет рядом.

Парень привстал на четвереньки, хныкнул и бросился к Волкову и компании, стонущим неподалёку.

— Шурик, а где бутыль? — злобно спросил заметивший пропажу Тарковский. У него даже икота пропала, так он стал серьëзен в этот момент.

— Разбил о голову рыжеватого. Он самый резвый был и хотел меня быстро вырубить, — Воробьëв-Максвелл указал на своë лицо, где медленно расцветал фингал и синяк на скуле, и похвастался.

-Но у меня челюсть крепкая. Сколько не прилетало, ни разу не ломал.

— Мудак ты, Александр, такой продукт переводить. Где я тебе ещё чистый спирт возьму?

— Ну где-то же взял, — резонно заметил Шура.

— А с ними, — я кивнул в сторону лежащего дерева. — Ничего не будет?

— Наш толстяк хорошенько их встряхнул, — хохотнул Шура и похлопал Тарковского по плечу. — Даже хорошо, что с мечом ничего не вышло, вот тогда могли возникнуть проблемы.

А так — ну пара переломов, ничего критического с чем не справиться организм молодого Одарëнного. Ну ногу одному я переломил. Подумаешь. Похромает пару-тройку деньков и будет как новенький. А может и в лазарете полежит, о жизни подумает. Так чего? Только умнее станет.

— И ничего ты не толстый, не слушай Шуру и этих дураков с Волковым, — обратилась до этого молчащая Оля к Тарковскому. — Слегка в теле, а когда стоишь выпрямившись, то живота вообще почти не видно. Мне так больше нравится.

— Оленя, звëздочка моя путеводная, красота моя ненаглядная, — расплылся, выпрямляясь, в довольной глупой улыбке подвыпивший Тарковский. — Можешь всегда на меня рассчитывать. И на Шуру, этого драчуна безмозглого. И на Дëму, он как груша для битья, конечно, но зато парень добрый, отзывчивый, и с лисой.

— Хорошо, Арсюша, — Оля всем телом прижалась к Тарковскому, и я даже ему позавидовал.

Хотелось сказать Сене, что он много на себя берëт.