Академия последнего шанса

Кажется, меня в конце конвульсии били, и пена шла изо рта. Я коснулся пальцами губ и посмотрел на налипшее на них розовое и липкое. Ну точно, кровавая пена.

Иван Светозарович обошëл стол и рухнул на деревянный стул для посетителей кабинета. Стул затрещал, но выдержал.

— На сегодня всë. При других условиях на подобную процедуру у тебя могла уйти целая декада... Неделя точно, не меньше. К счастью, мой Тотем помогает нам сделать всë быстро и не менее эффективно. Всë благодаря моему рангу и целебному пламени.

— Кстати, об этом.

Разве огонь может лечить?

— Ты почувствовал это на себе и всë равно сомневаешься? — болезненное подобие улыбки исказило лицо директора. Я заметил, как сильно он побледнел после нашей процедуры, как углубились морщины, выдавая реальный возраст старика. Огонь загорелся на большом пальце Ивана Светозаровича, и он раскурил от него трубку.

— Вот такие мы, подрастающее поколение, что поделать. Всë подвергаем сомнению, - наигранно высказался я, чем вызвал слабую усталую улыбку на физиономии старика.

Директор собрался, выпрямился на стуле, и перешёл на лекторский тон:

— Все стихии, так или иначе, многогранны. И огонь — не исключение. Пламя не только символ войны и страсти, но и символ знаний. Огонь может быть добрым, он греет и готовит еду, помогая нам выжить. Но доброта не слабость. Пламя очищает от скверны и смерти. Да, кардинальным образом, но очищает. И не забывай про огонь перерождения. Жизнь во вселенной началась с большого взрыва. Пламя дарует жизнь. Из пламени мы вышли, в него и вернëмся.

— Иван Светозарович, скажите, а вы не боитесь церкви? Слишком провокационны ваши высказывания.

— Мне недолго осталось, — отмахнулся директор. — На сегодня свободен. Приходи завтра вечером, продолжим.

Я встал на трясущихся ногах.

— Не думаю, что выдержу.

— В случае чего перенесëм на день. Но думаю, что ты справишься.

Мне бы его уверенность.

*****

Я успел как раз к ужину и встретился со своими друзьями в столовой. Не было только Тарковского, и никто не знал, куда он пропал.

Без бесконечной болтовни веселого толстячка, Оля вела себя крайне тихо, да и Шура без настроения пожевал немного мяса, да и оставил почти полную тарелку на столе. Я быстро прикончил тарелку ухи и запил её топлëным молоком. Правая рука двигалась еле-еле и суп я хлебал просто из тарелки, без ложки. Оля тоже поковыряла какой-то салат, выловила несколько оливок и выжидательно уставилась на нас с Шурой.

— Пойдëмте со мной, — предложил я, уловив ментальный зов Лиськи.