Академия последнего шанса

Так что приходи через неделю, всë будет на должном уровне. Впрочем, — здоровяк глумливо ощерился неполным зубным составом. — Не думаю, что тебе будет по карману.

Фрол задумчиво посмотрел на герб Шереметьевых на предплечье форменного комбинезона громилы, перевëл взгляд на лицо, не обезображенное интеллектом.

— Эх, Тоша, — взгляд Фрола сфокусировался на поросячьих глазках здоровяка и сделался острым как скальпель, и таким же пугающим, как если бы этот скальпель застыл в миллиметре перед глазами, — не зря говорят, что одежда красит человека.

Я тебя сначала и не узнал. Только как не наряжай дерьмо, оно останется дерьмом. Антон Сергеев, или лучше просто — гандон Сергеев, который порвался у твоего папки и родился ты?

— Ах ты тварь! — громила махнул рукой, стремясь одним сильным ударом разбить обидчику нос и деморализовать противника.

Фрол поймал руку в стальной захват, загнул в жёсткий болевой так, что Тоша заскулил как подстреленный кобель, и откинул эту скулящую псину в сторону.

Ударом ноги распахнул дверь, заскочил на второй этаж, где раньше была квартира его матери, ещё не понимая, что попал в офисную часть заведения. Проскочил белые пластиковые двери, быстро пролетел длинный коридор, и ворвался внутрь кабинета с надписью "Директор" на двери, которую сорвало с петель от очередного пинка.

— Что здесь происходит? Где моя мать? — требовательно спросил он великовозрастную размалëванную матрону, сидящую за столом.

Матрона вставила в рот мундштук, затянулась сигаретой, закашлялась, из-за чего её пышная искусственная грудь чуть было не вывались из корсета.

— Кхе-кха... Бедный мальчик... — и из-за выступивших на глазах слëз вышло это так жалостливо и сострадательно, что Фрол, безотцовщина, с детства не переносящий жалости к себе, в мгновение ока захотел её придушить.

— Говори! Где моя мать? — Фрол достал из кармана пообтесавшийся об кости турков кастет, был такой эпизод в его военном прошлом, и надел его на руку. — Иначе у тебя ни одной целой кости не останется.

— И ты правда готов избить и искалечить старую больную женщину, которой, из-за её пагубной любви к никотину, осталось жить мал мала меньше? - лениво поинтересовалась директриса, не выказывая не единого признака страха.

— Даже не сомневайся, — ответил Фрол, продолжая прожигать женщину взглядом.

Матрона медленно встала, посмотрела в окно, ещё раз затянулась.

— Мальчик, ты не там нашëл себе врага. Все мы — слуги.