Темные Знамения

Капитан звучал так, будто Флэй погрузился на глубину. Куратор ответил, не зная, насколько громко скрипит голосом:

– Да.

– Мы принимаем тебя в «Гидру»! – сообщил капитан.

– А-а-а? – не услышал Альдред. Уши его будто заложило.

Тот повторил. Что Колонна говорил, новобранец прочёл скорее по губам. Поняв его, Альдред осклабился. Джакомо увидел его зубы, заляпанные в крови.

– Я сейчас отправлю кого-нибудь за целителем. Потерпи, – сообщил Колонна.

Отец Радован, увидев исход боя, улыбнулся и пошёл дальше заниматься бумагами.

В общем и целом, всё прошло хорошо, считал он. Персекуторы из других отрядов начали расходиться. Новые братья по оружию были рады пополнению: они считали, новобранец выступил неплохо. Для куратора-практика.

Уж теперь-то Альдред, казалось ему, мог ждать и терпеть сколько угодно. Ведь бой кончился. Капитана он не слышал. Не видел, как тот подскочил и стал приводить Рутгера в себя: истощённый, тот совсем потерялся в пространстве и времени.

Флэй очень хотел отключиться, но что-то держало его в сознании.

Возможно, это радостная весть не давала ему пасть в беспамятство. Рядом с ним уселся Озорио. Он пытался увещевать новоявленного персекутора, но тому было всё равно.

Альдред просто… отдыхал.

Глава 8. Будни

Следующую ночь Альдред проводил в лазарете на территории крепости. Целитель, приглашённый из Круга, сделал всё возможное, чтоб устранить косметические последствия боя. Когда Флэю дали посмотреться в зеркало, выглядел он, как обычно или даже лучше прежнего. Вот, что делает магия животворящая!

Одна беда: боль никуда не ушла.

Фантом его по-прежнему изнывал, страдая. Требовалось время, прежде чем он восстановится. И Альдред был готов ждать: заодно и подготовит себя морально к совершенно иной жизни.

Душевный досуг длился недолго. В лазарете лежал не только он, но и персекуторы, ставшие недееспособными. С рейдов они возвращались калеками. В течение пары недель их выпишут, выдадут пенсионную ассигнацию и отправят по домам. А фантомные боли на месте некогда здоровых конечностей останутся на всю жизнь.

Унылое зрелище. Любой энтузиаст в миг духом падёт. И всё же, коней на переправе не меняют. Раз бил себя в грудь пяткой, ступай до самого конца. До победного. Чем бы личная эпопея ни кончилась.

Кто бы спорил, подчас гибель на контрасте выглядит милосерднее.

Инвалиды закрывались в себе. Стонали, скулили, что-то бубнили себе под нос, нагоняя на Альдреда жуть. Здравомыслию негде разгуляться с такими соседями по палате.