Отец Пепла

Животное боялось до полусмерти, только не имело сил на сопротивление. Доргон-Ругалор поднял правую руку, бронзовые пальцы разрисовали по воздуху нужную чарограмму и пустили по ней ток энергии. Грудь лошади осветилась изнутри красным, стали видны тёмные рёбра и пульсирующий сгусток сердца; свечение распространилось в лёгкие, а затем, через крупные артерии — по всему телу.

— Она ещё послужит, но недолго. Запрягайте и в путь.

— Повинуемся, о всевластный владыка, — поклонилась Самшит.

***

Холмогорье встретило караван метелью на закате; люди шли до поздней ночи, когда бог разрешил наконец-то отдохнуть.

Когда зажглись вечерние костры, люди воссели за молитву. Самшит пела, и ей вторили, потоки энергии сходились над верующими и устремлялись к живому богу. Только после этого усталые и измученные элрогиане занимались животными и готовили пищу.

В ту ночь он призвал к себе предводителей, которые расселись вокруг, немногочисленные, но такие важные сейчас. Особенно Самшит, Верховная мать культа Драконьих Матерей. Она прибыла с далёкого юга, проделала немыслимый путь, чтобы найти его в Астергаце; удивительно красивое и экзотическое сокровище. Самшит имела кожу цвета шоколада, женственное, но сильное тело, светло-серые глаза и белые волосы; лицо — совершенство в каждой чёрточке.

За ней пришли её слуги: великаны из народа Пламерождённых, закованные в красную бронзу, и женщины-воительницы Огненные Змейки; ещё был лысый монах с красной кометой, вытатуированной на скальпе, никчёмный в прошлом человек, пропойца, но теперь, — последний пророк Элрога Пылающего.

Эти двое, жрица и пророк, управляли несколькими сотнями последователей, драгоценным маленьким ресурсом, подпитывавшим бога. Самшит горела мыслями о грядущем, а Хиас пребывал в умиротворении, — монах уже выполнил предназначение и ему оставалось лишь греться в тепле божественного огня.

— Слушайте и запоминайте, мою волю вы доведёте до остальных. Я Доргон-Ругалор, бог, не рождённый богом, но рождённый смертным. За моей спиной несколько жизней, и в каждой из них я носил множество имён. Теперь я желаю иметь новое, собственное, не молитвенное. Имя, через которое я буду думать о себе.

Они молча внимали.