Кровь эльфов

А затем бревно вывернулось из рук и рыбкой нырнуло в безду. Я попыталась схватить рукой подвернувшийся камень, но опора была неудобной и грозила выскользнуть из-под пальцев в любую секунду.

Навалилась усталость и апатия. Хватит бултыхаться. Лейтенант, кажется, вовсе впал в ступор – глаза широко распахнуты, но зрачки сузились в точку. Хотя бы не почувствует чудовищный удар, который в муку перемелет кости и разнесет на осколки черепную коробку.

– Не везет тебе со мной, смерть ходит за нами по пятам, – горько усмехнулась я про себя.

Так мы и сорвались вниз, увлекаемые сотнями тонн воды, когда пальцы отпустили спасительный камешек. А потом щит сработал. В один миг не поверила – настолько разительным показался контраст между ледяными бурунами Пеструньи и ласковым теплом водных объятий, подхвативших нас с инквизитором. Промелькнула мысль, что уже умерла, но нет, все было наяву. Нежные материнские объятья реки бережно вынесли нас к берегу, уложили на жухлую траву, и растаяли как полуденная дрема.

На этом сказка закончилась – легкие рвал безудержный кашель, холод осенних сумерек вцепился в мышцы тысячей когтей. Рядом лежал окончательно потерявший сознание Вильгельм.

Я бегло осмотрела рану на ноге – поверхностная, хватит повязки, даже шить не нужно. Но какая-то нехорошая. Хотя после нежити чистых ран обычно и не бывает, зараза быстро проникает в кровь и вызывает системное воспаление. Дома имелись нужные травы, чтобы приостановить заражение, но, по-хорошему, Вильгельм нуждается в помощи целителя, хотя бы того же аптекаря.

Еще когда собиралась, бросила в один из карманов платья заговоренный камешек речной гальки – брала его в походы за сухостоем в зимние морозы. Он неплохо грел, и очень бы сейчас пригодился. Но в этот раз не повезло – карманы были пусты, упад в воду, когда мы боролись с рекой.

Я, уже почти ощутившая в ладони теплый округлый бочок амулета, разочарованно сжала пальцы. И, неожиданно для себя самой, расплакалась злыми, беспомощными слезами.

– Знаете, – слабо проговорил Вильгельм, – мне доводилось бывать в разных переделках, но еще никогда из-за меня не плакали так горько.

Утерев злые слезы, ответила:

– Я не по вам плачу, а по себе.

– Понимаю, – меланхолично отозвался инквизитор.

– Не думаю.