Кровь эльфов

– Даже интересно, какую банду ты здесь сколотил, – лукаво посмотрел на Виллема напарник. – Зная тебя, наверняка местные лордики находились в ежовых рукавицах справедливости.

– Не было у меня никакой банды, – отмахнулся напарник.

Маг притворно удивился:

– Как, единственный сын министра внешней политики Георга ван Лиссендорфа принял вассалитет?

– Вот еще. Я в этих дурацких играх отказался участвовать сразу. И до всех свое решение донес предельно доходчиво.

– Ты же говорил, нейтралитет был невозможен по определению?

– Ключевое слово здесь «был», Виктор.

***

С освещением происходило неладное. На лестнице цвета выцветали в сумеречные полутона, а вот на галерею из атриума лилось красное сияние, как от кровавого заката. Температура значительно поднялась, стало даже жарковато. Тревожный кровавый свет пульсировал как огромное призрачное сердце, освещая пол, выложенный черно-белой плиткой, череду дверей в классные комнаты справа и перила огромного балкона, с которого был виден первый этаж атриума.

На первом этаже, в районе детской площадки танцевало крохотное солнце. Светило, в диаметре не больше двух ладоней, раскручивалось вокруг своей оси, порождая красноватые отблески. Скорописец, направленный на детскую площадку, предупреждающе загудел.

– Это…?

– Да, – подтвердил догадку напарника Виктор.

– Сможешь его потушить?

– Не думаю, это не свеча, кислород ему не перекроешь. Считай, что это лесной пожар, тушить его бесполезно, только бежать. Есть идеи, но нужно осмотреться. И желательно так, чтобы не наткнуться на самого мага.

– А он не мог испариться? Солнышко греет что надо.

– Исключено. Тогда бы заклинание вырвалось из-под контроля и таки снесло бы пару кварталов.

– Понял, – пожал плечами Виллем.

Напарники огляделись. Галерея пустовала. Только между второй и третьей классной дверью на плитке лежала груда тряпья. Оранжевые нитки, клочья яркого лоскутного покрывала, измазанные густым и темным, плюш, из которого выпирали клочки ваты.

– Что за дрянь? – Виллем поддел тряпье, пытаясь понять, что находится в середине. Однако ветошь оказалась неожиданно тяжелой и перевернуть ее удалось только после некоторого усилия.