Черная звезда

Чем я могу им помочь, что сделать? Ничего. И меня развозит. Отпускаю притихшую Чуху, выворачиваю из-под грубой шерстяной нижнюю холщовую юбку, утыкаюсь и реву почти до утра. Просто реву как дура, как корова, как местная неумеха от местной же нескладухи. Потому что не знаю, что с этим можно сделать ни с моей чародейской подготовкой, ни без нее. Потому что с этим всем вообще ничего невозможно сделать.

Жалко всех. Обманутую орденом Эльсе, потерявшую обе семьи и оба дома, оставшуюся без хозяина Чуху, свою вымершую деревню, эту сгоревшую деревню, детей-мертвяков, Никласа, Бетана, себя и свое одиночество.

Жалко весь этот воистину говенный мир.

Уже и умертвия скрылись в предутреннем тумане, а я не могу успокоится. Рожа наверняка распухла, хочется пить, и умыться нечем. Сном забываюсь только под утро. А с первыми лучами солнца, когда окончательно мерзну без костра, бесценная Эльсе решает, что кое-что исправить все-таки можно.

С точки зрения моего мира и рационального поведения в целом, мы с Эльсе занимаемся сущим идиотизмом — собираем по овражине хворост, набираем в реке воды, вскрываем походные запасы, складываем из камней очаг и варим кашу с маслом и наструганным салом, побольше, погуще, повкуснее.

Хорошо было бы молочную, потому что детям, но молока тут взять негде. Что ж, и так сойдет. Миска у меня с собой крошечная, поэтому кашу на бывшей торговой площади Папоротников я так и оставляю в котелке. И втыкаю свою единственную ложку.

Теперь у меня нет походного котелка и зачерпывать пищу предстоит щепкой или руками, но мертвые дети некоторое время будут сыты.

Глава 12

* * *

Настоящая проверка чего я стою и на что способна была не тогда на сборе ягод, когда мы переговаривались через стенку, Никлас меня контролировал и подсказывал оптимальные ходы. Она идет сейчас, когда я в чужом мире одна. Когда против меня не только весь целиком говенный мир, в котором каким-то образом погас маяк, но и мои собственные страхи — оказаться в западне, когда никто не знает, где я и что со мной.

Я не боюсь вызовов, не боюсь чужих пространств, не боюсь враждебно настроенных людей. Я боюсь ситуаций, когда никто не может объяснить, что происходит. И я — в одной из них.

Но психовать нельзя.

Проревелась, успокоилась, из мокрой тряпки собрала себя назад в кучку. Мысли, чувства, ощущение двуединости с носителем — уже все держу в кулаке. То, что за спиной — останется за спиной. Не оборачиваемся, что бы там за спиной ни лежало, и ни о чем не жалеем.