Черная звезда

Ставни с треском распахиваются, в окно вылетает метла, связанная из растопыренных веток и обильно смоченная дегтем, и яростно тычет в пространство. Сопровождается это руганью, женским визгом, детским плачем и словами:

— Я тебе покажу тут шариться! Пшел обратно в могилу! В печь тебя, в печь! Печь огненная мертвую плоть забери и сожри!

— Тетя Марта! — перепугавшись такой реакции, ору из-за валуна не своим голосом (еще бы он был мой, я же совсем не я). — Это я, Эльсе. Я не мертвая, я живая!..

Метла замирает в сумеречном воздухе.

— Побожись! — приказывает Марта.

— Триликим божеством клянусь, я Эльсе, и я живая!

— Иди к порогу и переступи его с молитвой! Чтоб я видела и слышала!

Иду и исполняю. На притолке над порогом рунный след. Нарочно затертая сажей, чтоб чужие не увидели, дегтяная надпись. Не одной молитве тут доверяют, не на одно триликое божество надеются. Переступаю порог. Знаю, что мертвяк под рунным следом не прошел бы. Говорю снова:

— Это я, Эльзе. Родители умерли.

— Заходи в дом, — смягчается тетка Марта, с зажженым жирником вышедшая в темные сени. — Ужин у нас, ужинать будешь?

— Спасибо, тетя Марта. Я недавно обедала. Я молока бы попила. Есть у вас молоко? Можно?..

Лицо хозяйки неуловимо меняется. Но я уже взяла Эльсе в свои руки и под свое руководство. Почти отодвигаю тетку, заставив ее дать мне дорогу, вваливаюсь из сеней в горницу, развязываю шаль. Семья в сборе, только нет самого старосты. Поэтому Марта тут и командует. Дегтяная метла стоит у стены, ставень закрыт на крюк.

— Так ты знаешь все? — говорит мне Марта.

— Знаю, — говорю, хотя понятия не имею, о чем она. Но уже начинаю догадываться. — А где дядя Петер?

— С орденскими уехал покойников переписывать, — цедит Марта, нехорошо прищурившись. — Нет его, и не скоро будет.

Неженатый сын встает с лавки и делает шаг к матери, тряхнув кистями рук, словно перед дракой, чуть поддергивает правый рукав.

— Да не мертвяк я, — говорю ему. — Остынь.

— Ты по-хорошему говори, чего пришла, — требует Марта.

— За своим и пришла. Тетя, Марта, где мои коровы?

— У меня твои коровы. И что?

— Нехорошо это, вот что.

— Вместо «спасибо» ты считаться со мной хочешь? Раздуло бы без меня твоих коров от молока, ты же ни доить не могла, ни кормить, ни поить. Дура. Помирала лежала.