Черная звезда

Наказать ее планируют по полному прейскуранту. Не имею намерения наблюдать дальше. Страшно. И не мое дело, не имею права ввязываться.

Магистр в это время заканчивает проповедь кульминационным утверждением о противлении колдовскому злу инквизиторским и орденским насилием и театрально воздевает руки. Вижу это поверх голов. Площадь тоже в одном порыве вскидывает руки вверх, напоминая мне то ли публику на рок-концерте, то ли участников политического митинга. По площади катится многоголосый крик «Ордену слава! Слава! Слава!.

Петер уже получил от меня неслабый тычок под ребра и от этого неожиданно для себя ускорился, наш балкон беснуется вместе со всеми, не оборачиваясь на нас с Петером. Я догоняю своего сердитого спутника. Хочу схватить его за шиворот и толкать дальше, но в этот момент на балконе напротив случается очередная нештатная ситуация. По белой тунике гранд-магистра расплывается крупная темная клякса, заливая ему грудь и стекая на живот, а он опускает руки и застывает, глядя на пятно.

— Убили! — резаной свиньей орет кто-то на площади, и много голосов подхватывает вой.

Площадь приходит в движение, публику влечет к противоположному от нашего балкону, и напор сминает городскую стражу, державшую народ на расстоянии от помоста. Некоторые перевозбужденные лезут на возвышение и даже на дрова, чтобы лучше видеть, что там на магистерском балконе. Вертит головой палач, не соображая, не сигнал ли это жечь ведьму, но ему роняют факелы, и те катятся не к хворосту, а к краю помоста, в толпу, и он бросается спасать свои профессиональные причиндалы.

Но гранд-магистра не убили. Отстраняя бросившихся к нему соратников, он проводит по кляксе руками в черных перчатках с блестящими крагами. Нюхает пальцы и вдруг брезгливо начинает сдергивать перчатки, отворачивается от площади и скрывается за спинами спутников и спинками так и не пригодившихся кресел. И я понимаю, что случилось.

Едва сдерживаюсь, чтобы не заржать в голос. Ага! Знай наших! Не все в Эльме болваны, трусы и ведомые, тут есть движение сопротивления за колдовство и человеческое достоинство, за свободу и против полной власти ордена и инквизиции над разумом и телом.