Черная звезда

При соединении имени «Бурхард» и слова «инквизитор» меня слегка глушит смысловым ударом. Младших не запоминаю. Рассеянно пялюсь в пустоту. Петер поздновато опомнился и сам толкает меня локтем. Его не устраивает или то, что я соврала, или что вообще вступаю в разговоры. Он-то помалкивает с незнакомыми. Он или кого-то опасается, или боится, что я поведу себя еще более нескромно. Порву на груди рубаху и ринусь на защиту колдовства или еще на какие баррикады. Короче, отправился следить за моим поведением. Я еле-еле заставляю себя кивнуть, умолкаю, и дед от нас отворачивается.

Слежу за площадью. За палачом. Ведьму уже примотали цепями, Ларс раскладывает факелы. Будет поджигать сразу с четырех углов. Скандал на дальнем балконе унялся. Старшего брата-инквизитора сгрузили полежать, отдохнуть. Слова ведьме не дадут, рот по-прежнему заткнут, на голову надет колпак из мешковины с прорезями для глаз и треугольником звезд на лбу. Я даже не успела ее рассмотреть, не знаю, молодая она, старая, из местных или иноземка.

Я смотрю только на другой балкон. Ну, вот он, Бурхард. Нашелся. Стало мне легче, яснее, что делать? Нет. Стало тяжелее и непонятнее. Не то на стене было написано, о чем я размечталась. Крылья надежды, веры в то, что я уже почти, что я нашла, что все происходящее ненадолго, и скоро домой, слегка подпалены, но все еще нелепо топорщатся за моей спиной. Кто-то же написал! Для меня написал. Или для второго из нас, кто тоже рано или поздно появится в городе. Я в Эльме не одна.

Но что же значила та надпись на доме? Кто-то из наших вынужденно скрывается и предупреждает меня о том, что в городе опасный враг?

Глава 20

Под барабанный бой великий магистр ордена подходит к балюстраде балкона, поднимает руку, шум на площади затихает.

Издали не очень видно, но, кажется, человек этот прекрасен, как классическая статуя. Или как древнее рыцарское надгробие. Высок, строен, черноволос. Черты лица от нас в точности не рассмотреть, но бороду бреет. Во всем черном, в черном головном уборе, но поверх накинута белая туника с черными звездами, негатив символики этого мира, и это до нехорошего ощущения в груди знакомо мне по миру моему.

— Сам скажет проповедь, — толкает деда соседка. — Смотрите-ка!

— Ай да магистр! — восхищается дед. — Ведь, поди, пили-то вместе, монах лежит, а магистр молодцом! Эх, ученые, пить не умеют. То ли дело военные люди! Вы не подумайте, что я к инквизиторам без уважения! Но нельзя же нам в такой день без проповеди...