Хозяин восьми морей: Перерождение Артефактора

Самоходная карета свернула с главной улицы в переулок, въехала в высокие ворота, и проехав метров пятьсот по подъездной дороге через ухоженный парк, остановилась перед крыльцом трёхэтажного особняка.

Ещё до полной остановки кареты Лаграндж распахнул дверь со своей стороны и взревел:

— Григорий! Три стакана тёплой воды! Срочно!

Мы уже поднимались по высоким мраморным ступеням крыльца, когда перед нами остановился худосочный старик с моноклем и острой седой бородой. Одной рукой он держал серебряный поднос, на котором стояли три стакана.

— Пей, сынок! — заботливо проговорил Лаграндж.

И я выпил все три стакана воды до дна.

— Ух... — выдохнул я, поставив пустой стакан на поднос. — Помогло. Спасибо, господин Лаграндж.

— Какое чистое викторианское произношение... — приложив ладони к щекам, пробормотал он. — Святая Дева под Килем, ты не перестаёшь меня удивлять, сынок! Где ты научился так говорить на интерлингве?

— Хм... — напоказ задумался я, хотя ответы на щекотливые вопросы уже успел придумать. — Толком не могу объяснить.

Наверное, можно назвать это «обучение во сне»? — я склонил голову набок, как недавно делал сам Лаграндж.

— Обучение во сне? — восторженно выпалил он. — Хочешь сказать, ты изучил наш язык, просто слушая посетителей музея, пока лежал в летаргии?

Я кивнул.

— Поразительно! Это достойно сотни научных исследований и десятка диссертаций! Ты и язык алти, знаешь?

— Разумеется, господин Лаграндж, — ответил я на наречье коренных народов колонизированных морей.

— Совершенно без акцента! Как и ожидалось от носителя! А.

.. — он стушевался и продолжил неуверенно: — может быть, ты расскажешь о своей жизни на Родине?

— Не могу, — я снова перешёл на родную интерлингву. — Я очнулся только сегодня. И сам толком ничего о себе не знаю.

— Фух... — с облегчением выдохнул Лаграндж и вымученно улыбнулся. А затем виновато произнёс: — Я и не надеялся, что ты очнёшься. Мы перепробовали все доступные способы — и всё без толку. А до нас тебя пытались разбудить алиссийские моряки, подобравшие тебя в море.

Говорят, ты дрейфовал по волнам прямо на кровати. Да, прямо так, на кровати, но похожей на каноэ алти. И на их языке там выбито: «Здоровья тебе, сын Солнца». Она сейчас в музее. Я тебе потом её покажу.

— Стало быть, ты купил меня вместе с кроватью в качестве экспоната для музея? — спросил я ровным тоном.

Лаграндж потупился, а затем склонил голову:

— Прости, сынок. Я ведь и подумать не мог, что ты очнёшься. А людям полезно видеть других людей.