Хозяин восьми морей: Перерождение Артефактора

Едва я закинул в рот первый сочный кусочек, как блаженство вкуса захватило весь мой организм.

— Нравится? — заботливо спросил Лаграндж.

— О, да! Что это за мясо?! — выпалил я, едва не добавив «никогда такого не ел».

— Корноухий кроль с острова Эльви, что в Седьмом сумеречном море, — с улыбкой проговорил он.

Остров Эльви? Не помню такого. Что-то из нового?

— Вкуснятина. Наверное, недавно открыли? — всё-таки не удержавшись, брякнул я.

— Остров-то? — кажется, мой неосторожный вопрос не вызвал у Лагранжа подозрений. Он с удовольствием пустился в объяснения: — Да лет десять уже как.

И кролей этих почти сразу начали употреблять в пищу. Только первые несколько лет, как и многое из Седьмого моря, никуда, кроме Метрополии, и не возили. Вице-премьер Седьмого моря таким образом привлекал людей в свою колонию. Уникальными материалами и вкусами, — вдохновенно проговорил он, а затем, спохватившись, спросил: — Тебе понятны все слова и понятия, что я употребляю? Например, Вице-премьер?

— Да. Это тот, кто управляет колониями Виктории в морях с Третьего по Седьмое.

— Или Вице-прима, если речь идёт о женщине, — менторским тоном добавил Лагранж.

— А как зовут Вице-премьера Седьмого моря? — как бы невзначай спросил я.

— Джекман Барбаросса, — равнодушно ответил Лаграндж, а затем усмехнулся и будто кого-то пародируя, продолжил: — второй капитан легендарного фрегата Лудестия, бывший первый помощник капитана Леона Джонсона, именуемого Хозяин Семи Морей.

— Хозяин Семи Морей? — опешил я. Удивление от этого прозвища даже затмило злость от упоминания Бари, захватившего мою девочку.

— Согласен, звучит слишком патетично, — кивнул Лаграндж. — Но, уверяю тебя, сынок, легендарный капитан Джонсон как никто другой достоин этого звания. Хоть и получил его посмертно. Полагаю, знать Метрополии не позволила бы называть живого свободного капитана Хозяином морей, в которых располагаются их земли.

Я начал кивать, всеми силами пытаясь погасить зарождающуюся в груди ярость. Очень неприятно обсуждать собственную смерть. Точнее, убийство грязным предателем, почивающим теперь на моих лаврах.

— И как же... Как погиб капитан Джонсон? — спросил я, обуздав эмоции. — Что с ним стало? И давно ли?

В ответ Лаграндж тяжело вздохнул и сделал глоток вина из бокала.

— Да уже восемнадцать лет как, — наконец, изрёк он. — Смерть... Такая нелепая смерть настигла героя-первооткрывателя. Он отравился неправильно приготовленной керуанской тыквиной! Тогда только-только начали осваивать этот необычный плод.