Око Столицы

Порядочно сократив число пирожков, я перевёл взор на мясо на серебряном блюде и подцепил его румяный покрытый хрустящей корочкой край зубчиками вилки, а затем впился в него зубами. Острый соус потёк по моим губам и закапал с подбородка, марая белую скатерть. Вкус жареного, мастерски приготовленного мяса, приправленного лучшими пряностями юга Леомии, проник в мои чувства и возбудил в глубине моего сознания древний инстинкт хищника, который побуждал меня ещё сильнее работать челюстями.

- Ленноз, - внезапно услышал я серьёзный неодобрительный голос отца, – не забывай о манерах.

- О манерах? – переспросил я, выпустив мясо изо рта. Морда моего царственного родителя не выражала ничего хорошего – Да зачем? Здесь же кроме нас никого нет.

- Сын, - в голосе львиного монарха прозвучали металлические нотки, - если ты не научишься контролировать себя везде, каким ты станешь правителем? Запомни, истинный царь всегда держит себя в узде. К тому же, стирка скатерти обойдётся в целых пятьдесят копеек.

Мне не оставалось ничего, кроме как молча кивнуть и взять в лапу нож, которым я принялся послушно отрезать себе кусочки перед тем, как отправить в рот. Моим любимым столовым прибором была вилка, ложкой я пользовался гораздо реже, ну а существование столового ножа я считал одной из ошибок природы. Но отец мой был строгим. Вообще-то он был не прочь пошутить, подколоть какого-нибудь вельможу или дворянина. Но шутки на его счёт осмеливались произносить лишь самые смелые из его окружения и только в его отсутствии.

А пошутить, признаться, было над чем. Царь Лидай любил золото и дорогие вещи, словом, он обожал всё, что относится к роскошной жизни и богатству. Ещё будучи молодым монархом он сильно повысил налоги, чем вызвал большое возмущение и бунты во многих городах, в том числе и в самом Леограде. Всё это, конечно, несколько остудило его жажду богатства, но полностью от неё он не избавился. Он владел миллионами золотых леомийских рублей (так называлась наша львиная валюта) и даже имел обширнейшую коллекцию драгоценных камней, которую начал собирать ещё его дед, так что столичным дворянам было над чем пошутить, вспоминая о царе.

Пообедав мясом, вкуснейшими пирожками, закусив фисташками и запив всё это игристым вином, я собрался было покинуть Большой зал и выйти на Золотую площадь, как меня окликнул отец:

- Постой! Орешков возьми.