Четыре стихии: Восстание земли

Марина же сидела всего несколько глотков вина и остаток времени пила лишь любую другую жидкость, не разбирая, что там. Марсель протянул ей руку, и она поднялась со своего места.

Они танцевали и смеялись. Музыка была преимущественно весёлой и быстрой. Оркестр расположился немного сбоку от главного стола. Во главе должен был сидеть принц, но его почему-то всё ещё не было. Марина знала, что Марсель всё это время наблюдает за стражниками и дверями, ожидая пока появится принц.

Марина тоже наблюдала. Она надеялась, что почувствует приближение магии, хотя это было довольно странно.

– Это ещё не медленный танец, но я уже доволен, – шепнул Марсель, прогоняя все её мысли.

– В таком случае медленный танец я танцевать не буду, – Марина легонько улыбнулась, отстраняясь от него.

Сейчас они танцевали под быструю музыку. Марина уже устала двигаться, но как только замечала улыбку Марселя вся усталость тут же исчезала.

– Нет уж, мы обязательно потанцуем, – он снова приблизился к ней. Его рука коснулась шрамов на её запястье, Марина посмотрела на их сплетённые пальцы и улыбнулась.

Ей хотелось поспорить, но она и сама этого хотела. Ей было по-настоящему весело впервые за последние шесть лет, а может и за всю жизнь. С Ником возможность повеселиться появлялась крайне редко.

– А что будет потом? – спросила она.

Марина и сама не знала, о чём говорит. Что будет после танца? После этого бала? А может, что будет после спасения семьи Даниэль? Она не знала, на какой из этих вопросов хотела услышать ответ. Марсель вопросительно изогнул бровь и пожал плечами:

– А потом, я обязательно устрою бал в твою честь. А может даже не один, – он улыбнулся и приблизился, его губы коснулись щеки Марины, и она заулыбалась.

Чего она хотела? Чтобы Ник был жив. Чтобы ей не пришлось скрываться. Хотелось быть свободной в свободном мире. Ей хотелось жизни, которой у неё никогда не было. Такой жизни у неё никогда не будет. Она останется с Марселем, будет помогать Сопротивлению и бороться за свободный мир, но в этом мире она никогда не будет свободной.

– Я хочу жить, – смогла выдавить она и чуть не расплакалась.