Младший брат дракона

– Если вы готовитесь вступить со мной в бой, то напрасно сели столь тесно, – заявил он. – В случае драки вы только мешать друг другу будете.

Гунвальд немедленно сдвинулся в сторону, освобождая себе место для манёвра, чем вызвал новую усмешку Орхама.

– В углу защищаться хорошо, а вот нападать оттуда тяжко. Пока ты выберешься, я тебя пять раз успею разделать на части.

– Ну, это мы ещё посмотрим, – поднимаясь, угрожающе проворчал каршарец. – Сейчас-то у меня руки не связаны.

– Гунвальд! – окрикнул маг. – Уймись, сейчас не время.

– Между прочим, ты неплохо владеешь мечом, – заметил старший вампир. – Для человека своего возраста, разумеется. Ты заставил меня даже немного вспотеть.

– А что, вампиры потеют? – не удержался Дилль. – Вы же мертвецы.

– Дилль! – вновь послышался голос мага. – Помолчи!

Против ожиданий, Орхам не рассердился – напротив, он расхохотался так заразительно, что люди тоже заулыбались, правда, не понимая причины веселья вампира. Второй вампир – Теовульф, как запомнил Дилль, тоже смеялся, правда не так громогласно, как его старший товарищ.

– Ой, насмешил! – Орхам даже головой потряс. – Вампиры, конечно, умирают, но сейчас мы такие же мертвецы, как и вы.

– Между прочим, мы – без пяти минут покойники, – вновь не удержался от замечания Дилль. – Так что поаккуратнее со сравнениями.

– Да? – Орхам стал серьёзным. – Хорошо, тогда не буду. Я прожил триста десять лет и умирать не тороплюсь.

– Сколько?

Как показалось Диллю, этот вопрос задали по меньшей мере пятеро из шести человек – только маг остался невозмутимым.

– Я родился через десять лет после той битвы, которую вы, люди, называете Величайшей, – невозмутимо сказал Орхам. – И я – первый из вампиров, для которых этот мир стал местом рождения.

– Этот мир? – Эрстан нахмурился. – То есть, вы…

– Наши предки не местные, если ты, маг, имеешь это в виду, – кивнул Орхам. – Они пришли сюда в составе армии Покорителей. Вы их демонами зовёте.

При этих словах Герон взмахнул крестом в сторону вампира.

– Изыди, нечисть! Именем Единого!

– И не подумаю, – фыркнул Орхам. – Не скажу, что принадлежу к числу поклонников Единого, как некоторые мои родственники, но уважаю его, как существо, могущее свернуть шею практически любому врагу в этом мире.

Сказать, что монах окаменел, значит не сказать ничего. Герон с выпученными глазами и раскрытым ртом превратился в статую изумления, причём, весьма далёкую от изящества. Остальные, впрочем, выглядели не лучше.