НеТёмный

Мазь требовалось нанести на те места, где покоилась тень, каждый раз проговаривая особую формулу, и, надо признаться, я сделал это с удовольствием.

Под подбородком, под мышками, под торчащими грудями и между бёдрами. А волосы у неё не только на голове серебристые…

Ладно, достаточно. Всё же мне пришлось себя приструнить – не сможешь противостоять эмоциям сейчас, Всеволод, и потом будет труднее.

Повернувшись к барду, я прищурился. Потом набрал грязи и смачными шлепками набросал на него. И та-а-ак сойдёт!

***

Всё же, несмотря на сопротивление бросской крови, моё тёмное исцеление работало.

Прекрасно помню эмоции Второго Жреца перед тем, как я его убил. Он думал, я не встану после тех увечий, что он нанёс мне… Как же он удивился, осознав, что магия Тьмы может исцелять.

Я усмехнулся, но одёрнул себя. Всеволод, тебе бы лучше вспоминать себя во время службы в императорской армии. Привычки Тёмного Жреца сейчас могут лишь помешать.

На моих глазах все синяки на беднягах пожелтели, заметно посветлев. Раны перестали кровить, а некоторые даже подёрнулись розовой кожицей. Бард, правда, исцелился чуть похуже, но это исключительно из-за его хилой конституции, конечно же.

Естественно, с серьёзными ранениями я бы не справился, но сейчас всё получилось. Кстати, остатками чудо-грязи я обмазался сам, и чувствовал себя намного лучше.

После исцеления я должен был ощутить усталость, ведь маг из воина, к которому можно отнести могучего бросского варвара, никудышный – слишком малый запас энергии.

Прошли полчаса, за которые я попытался хоть немного изучить симбиоз Тьмы и жгучей бросской крови. А вот это действительно далось мне с трудом – концентрация у варвара была на уровне лесного пня, танцующего вальс. Как у меня ночью-то получилось цепь раскалить?

К тому времени, когда я, заметно уставший, кое-как выдавил дымок из пучка травы в пальцах, колдунья очнулась первой.

– Моркатова стужь, – она села, схватила себя сначала за голову, а потом застенчиво прикрыла грудь ладонями, стиснула бёдра, – Что уставился?

Усмехнувшись, я снял с себя истерзанную рубаху, которая уже успела обсохнуть – горячая бросская кровь! – и бросил чародейке. Та утонула в ней и зажала пальцами широкий ворот, чтоб рубаха не слетела с плеч. Со сдержанной благодарностью колдунья кивнула мне.