Книга 2. Пожиратель Кланов

И вот кровью вторых ступеней я наслаждался уже по-настоящему.

На арене мне в большинстве случаев удавалось просто откусить кусок от сердца. Да и то почти сразу его приходилось выплёвывать, чтобы не прослыть каннибалом ещё больше. Так что, хотя в сердце и содержалась очень концентрированная мана, много её я всё равно не получал.

Но сейчас я мог выжать из вторых ступеней вполне достаточно крови. Жаль только, что сердце нельзя было вырвать, это стало бы слишком очевидной связью с Пожирателем арены.

В результате ещё за три часа я смог собрать объём маны, составлявший примерно половину от того, что уже имел.

С учётом того, что немалая часть магов была занята патрулированием улиц, совершенно бесполезным, как показывал опыт, я, по сути, набрал почти что максимальный счёт. Одарённые третьей ступени все ночевали в главном доме поместья, туда я пока что решил не соваться. А в оставшихся домах ПГТ оставалось от силы человек десять живых.

Из-за угрозы ночного убийцы под угрозой обвинения в дезертирстве в поместье были призваны почти все одарённые клана. Но, к счастью, большинство из них, опять же в страхе передо мной, отправили своих детей и стариков прочь из поместья.

Так что, хотя я за эту ночь посетил больше десятка домов, невинных жертв удалось избежать. Мне лично, да и клану Тизен, на самом деле, очень многие одарённые Вирго ничего не сделали и, в каком-то смысле, тоже были “невинно убиенными”.

Но их я кромсал не потому, что был маньяком и мне в голову ударила жажда крови.

Однако люди, бывшие просто последователями бога Вирго и не обладавшие магией, в моём представлении были мирными “гражданскими”. И убивать пожилых родителей, и тем более детей одарённых, я совершенно точно не хотел. Пока что не настолько свихнулся.

Несколько раз мне попадались детские комнаты, каждый раз запертые. И внутрь я, естественно, не заходил, более того, ломал замки, чтобы мелкие не смогли как-нибудь открыть двери изнутри. Лучше уж пусть их потом найдут взрослые, чем они сами найдут своих мам и пап мёртвыми и с перерезанными шеями.

Довольно сомнительная, конечно, милость. Но такова была война. Кто-то должен был умереть, и я собирался сделать всё, чтобы этим “кем-то” оказался не я.