Бремя императора. Тропой мастеров

Порой один рейс окупался вдесятеро, несмотря на неизбежные потери во время пути: пока корабль пребывал в имперских водах и мог в любой момент нарваться на досмотр, приходилось содержать товар в схроне, где рабы мерли, как мухи. Но все равно, после того как выживших приводили в нормальный вид, богатые извращенцы Нартагаля платили за одного малолетнего, хорошо выдрессированного раба по нескольку тысяч тархемов, тогда как покупали детей у епископов всего лишь за двести-триста золотых. Огромные, невероятные прибыли!

За каких-то три года сеть охватила собой всю империю, в каждый порт приходили нартагальские корабли с работорговцами, которые притворялись обычными купцами, даже торговали кое-чем для отвода глаз.

— Три года... — глухо повторил Ланиг. — Три года! Слепой я идиот!!! И глухой в придачу. Как я мог этого не узнать?

— А как мог? — резонно возразил кто-то из тайных. — Конспирация у них была на высоте.

— Да, — кивнул старик. — Знаем. Епископа Дориата взяли?

— Уже допрашивают. Мэтр Эстеван лично с ним работает по этому новому эльфийскому методу, передал, что епископ поет, как птичка, всех подряд закладывает.

— Очень хорошо. Всех, кого он выдаст, немедленно брать.

— Архиепископ такую вонь подымет.

— А мы с ребятами сейчас к этому самому архиепископу наведаемся. Поговорим о том о сем. Как, мальцы?

— Как скажете, мастер Ланиг! — бодро ответил Санти. После увиденного на корабле работорговцев он готов был своими руками удавить каждого, кто с этим кошмаром связан.

— Только маски не снимать, не хочу, чтобы он вас узнал. И молчать, говорить буду я. Вы просто четверо тайных, сопровождающих меня.

— А что с детьми? — спросил мрачный Храт.

— Маги телепортировали их прямо в госпиталь, многие едва живы.

Посреди ночи в двери роскошного дома архиепископа тарсидарского внезапно принялись колотить руками и ногами. Такой невероятной наглости слуги его преосвященства не помнили. Это что же должно произойти, чтобы столь важного иерарха побеспокоили в ночное время? Перепуганный привратник долго не мог отворить смотровое окошечко, руки тряслись.

— Чего надо? — спросил он наконец.