Мастер Зеркал Книга I

Как будто в этом сне я плавал под поверхностью тёмных вод священной Жёлтой реки, пытаясь поймать молодого водяного дракона за скользкий хвост, покрытый мелкой радужной чешуёй.

Сразу, как только я заснул, моё сознание провалилось в то самое пространство сна, где я снова и снова пытался вспомнить, кто я, откуда я, зачем я. Мой сон водил меня по кругу.

Казалось, только руку протяни, и схватишь кончик нити, потянув за которую размотаешь весь этот таинственный клубок и обретёшь пропавшую память о более, чем пятнадцати годах своей жизни, украденную непонятно кем и непонятно, с какими целями.

Но кончик нити снова ускользал, издевательски касаясь внешней стороны ладони протянутой к нему руки.

В результате я просто проспал утренние занятия и успел только к третьей лекции. Как только я вошел на территорию, где располагались учебные корпуса, то заметил, что навстречу мне идут два приятеля, не разлей вода.

Ребята были по-крестьянски основательные, хотя звёзд с неба и не хватали, но на своём третьем, выпускном курсе, они были у преподавателей на хорошем счету.

Дело в том, что они были начинающими лутерами, и через них я пытался пристроиться в одну с ними команду. Дело это было денежное, но опасное для жизни и не особенно приветствуемое в нашем учебном заведении.

Хотя, если наниматься простым кнехтом-демоноборцем в Орден, то там продолжительность жизни тоже не шибко большая, а условия существования в орденских казармах не в пример хуже, чем у лутеров, у которых водились денежки, и, поэтому, они многое могли себе позволить.

— А чо смурной-то такой? — едва удержавшись, от того, что бы заржать, аки конь, спросил Мачен, один из этих весельчаков, — заболел, или влюбился?

— Да просто не выспался, — ответил я. Грубить нельзя. От этих смешливых полудурков слишком многое зависит.

— Может, задержался у какой нить отзывчивой прелестницы? — продолжал беззлобно глумиться второй, которого звали Анчот.

Хотя оба знали, что я временно зарёкся ходить по женским комнатам нашего общежития. Поскольку, совсем недавно меня, буквально, преследовала одна особа. Не, не страшная, и даже умнее многих. Но одержимая мыслью, что у неё должен быть парень.

И, не просто абы какой, а непременно во всём ей послушный, принадлежащий только ей и взирающий на неё, как на высшее существо.