Болотные врата. Книга 2. Чарон

А потом он заметил, что я пялюсь на него, как хамелеон на стрекозу, и громкость резко убавил. И стал шептать вообще не слышно. Потом руки поднял, опустил и ладонями громко хлопнул.

Из всего этого я заключил, что он явно колдует.

Ай да кузнец! У меня внутри аж всё засвербило от желания его спросить, как это сочетается с Христианской верой. А то все уши мне прожужжал на прошлой неделе про крещение да поклоны. Ну и спросил. А он мне:

-Да и чем мне тут Христос поможет, если я с первозданными стихиями работать буду? Я сам себе тут Христос и творец.

Вопреки моим ожиданиям, работа оказалась скучная и далекая от романтики, которую я себе нарисовал в воображении. Вся моя деятельность в кузне свелась к тому, что я стоял у наковальни и держал клещами металлические прутья, которые кузнец грел в горне, а потом гнул из них всякие загогулины для своих могильных крестов на специальной приспособе.

А самым сильным разочарование стал сам кузнец. Я его помнил, как веселого говоруна, чем он к себе и располагал. А тут его словно подменили.

Если что и говорил, то скупо и мало. Если вообще говорил. Совсем другой человек. Этакий молчун, мрачный как черт, к которому и не подступишься. Не то, чтобы спросить, подойти страшно. Только знаками общаемся. Он тыркнет рукой или головой кивнет: Принеси это. Подержи тут. А по сути, отношение ко мне было простое: Стой здесь-иди сюда-ничего не трогай.

Меня это прям бесило… А как гляну на его лицо, а там только тени огненные гуляют, от света углей. Ну, я и помалкиваю. Только клещами железки подношу.

ГЛАВА 10. РАЗГОВОР В КЕЛЬЕ

После работы, мы сели пить чай в каморке Кузнеца. Это была не большая пристройка к кузнице без окон, в которой помещался только стол со скамейкой и кровать, которую кузнец называл любовно: «мое лежбище в келье». Я пока там был, так и пялился глазами на этот грубо сколоченный топчан с тремя матрасами и с грязноватым цветастым одеялом. Похоже, тут он и жил все эти годы.

Кузнец из шипящего электрочайника налил мне в кружку кипятка, и показал рукой на жестяную коробку с заваркой и банку с сахаром.

Мол, бери сколько хочешь. И как только я перестал дребезжать ложкой, размешивая мутноватую желтую жидкость, он приподнял свою кружку и сказал:

-Ну что, с почином тебя. Считай, что окрещение огнем ты прошел.

Мы чокнулись посудинами, и я сделал глоток. Горячий край алюминиевой кружки обжег мне губы, но я почти не обратил на это внимание. Не то чтобы я устал. Но в голове слегка гудело и в теле была вялость.