Разочарование. Пятый пояс

У самой земли, высоко в небе, перстни с пантерой, перстень с драконом, прикоснуться, ударить, потребовать, обратиться мысленно, с помощью жетона, и всё остальное, что только пришло мне в голову.

Ничего.

Сначала разочарование вспыхнуло так сильно, что я был готов вмазать в эту барьерную стену чем-то мощным, ну, насколько мощным мог бы быть удар Предводителя второй звезды. Скорее всего, это была бы Суть Стихии.

Но я сдержался. Глупо.

Вдвойне глупо было даже проверять перстни. С пантерой у меня их несколько, это уже говорит о том, что они не редки.

То их бы никогда не позволили оставить во Втором поясе. Стражи бы изъяли их ещё десятки, если не сотни лет назад, и с их помощью Рам Вилор вернул бы Внешние Поля Битвы под власть возрождённой им империи.

Даже если подумать головой, не поддаваться эмоциям «а вдруг», то клан, которому когда-то принадлежали города Второго пояса, клан, который делал для своих гостей перстни с пантерами, мог и вовсе не иметь земель в Пятом, бедном Поясе.

С драконом всё, конечно, не так. Дракон — это герб старой, павшей империи Древних. Он явно могущественней, но его возможности лежат в управлении Путями, а не стенами-барьерами, созданными защитниками Империи.

И воспоминания о защитниках, барьерах Поля Битвы и том, что я сейчас, вообще-то, лечу вдоль одного из них, причём тому, который всё это время потихоньку смещается, готовясь изменить этот участок лабиринта, снова отвлекли меня от возвращения в город.

Я спустился к самой земле, холодной, грязной, пропитанной влагой ещё не закончившегося дождя и медленно полетел над ней, пытаясь отыскать что-нибудь достойное. Сам, как обычный искатель, правда, искатель Пятого пояса.

Уже через сотню вдохов понял, что для того, чтобы успеть рассмотреть все детали, нужно лететь едва ли не так же медленно, как идёт человек, а это тратит сил как бы не больше, чем обычный, неспешный полёт, так какой смысл?

Поэтому я приземлился и дальше двинул ногами.

Словно в награду за мои разочарования, уже через тысячу вдохов я отыскал первую небесную траву, а затем они пошли так густо, что стало окончательно ясно — я первый искатель, который оказался здесь, на земле, с которой сдвинулся барьер.