Разочарование. Пятый пояс

Вдох он оглядывал меня, а затем... Богато одетый в изукрашенный узором халат он неожиданно склонился передо мной в приветствии:

— Рад познакомиться, собрат Орзуф.

Возвышение его было приличным, но вот силы за ним не было — прозрачная глубина. Зато были десятки печатей Указов, облаком поднимающихся над его головой.

Восприятие Предводителя уже ширилось вокруг меня, заставляя видеть двор словно сразу с нескольких мест. Я и склонившийся передо мной незнакомец. Ни малейшей опасности, зато десятки любопытных глаз во всех щелях и окнах, словно вся алхимическая мастерская побросала свои дела и глазела только на нас.

Спустя миг я тоже согнул спину и приложил кулак к ладони:

— И я рад приветствовать тебя, собрат...

Мужчина выпрямился и подсказал:

— Пиатрий.

Хм-м. В общем, это хозяин этой самой мастерской, который все эти дни был занят открытием какого-то нового дела. И тот, кто сегодня уже наверняка встретился с обиженным на меня управляющим.

Я улыбнулся:

— Рад приветствовать, — помедлив, добавил, — господин Пиатрий.

Он хохотнул:

— Аха-ха-ха! Не нужно смущать меня, собрат Орзуф, такими словами. Ну какой из меня господин тебе? Произошло недопонимание, которое я хочу развеять за чашкой хорошего чая. У меня есть отличный чай, и его уже должны были заварить. Прошу, собрат Орзуф.

Жест, которым он вытянул руку к проходу во внутренний, малый двор мастерской, был более чем ясен.

Я не колебался. Ничего не ясно, так почему же не пойти туда, где тебе всё объяснят?

Чай, а я в этом всё же немного понимал, спасибо временам в Академии, был и правда чудесен.

Этот чай явно был заварен именно для меня — на языке оставалось приятное послевкусие. Крепкий ветер в лицо, свежесть и горечь моря. Не представляю даже, как слуге удалось подобное угадать.

Впечатлённый, я сказал правду:

— Великолепный напиток, собрат Пиатрий. Я поражён.

Он довольно кивнул:

— Хорошо. Позволь ещё раз извиниться, собрат Орзуф, но половина жизни уже позади, а столько ещё предстоит сделать, поэтому я не буду ходить вокруг, скажу прямо как оно есть.

— И я буду очень рад этому, — думаю, Пиатрий замолчал именно для того, чтобы я либо поддержал его, либо начал говорить об облаках в небе и прочей ерунде. Но я тоже сказал правду.