Разочарование. Пятый пояс

Правда, башню стоит отложить на вечер. Я так думал.

С тоской поглядел налево на вывеску харчевни, которую мне очень советовали. Мол, место, конечно, дешёвое, старший, зато готовят невероятно вкусно, кисло-сладкие рёбрышки так и вовсе - лучшие в городе.

Затем поглядел направо, где на той стороне улицы стоял седой. Дарсов Пиатрий, я покромсал ему железу уже три недели назад, он что, зелье год варить для него будет?

Нет, мне кусок в горло не полезет, пока седой снова будет нудить про Орден, его успехи, моих вероятных учителей и прочее.

Ма-але-ец.

Ладно, постараюсь вырвать себе спокойный ужин.

Я представил, что становлюсь глухим к мыслеречи, возвожу между собой и окружающим миром непроницаемую преграду. Удерживая этот образ в голове, устроился в харчевне и потребовал себе те самые рёбрышки.

Успел даже обглодать два из них, насладиться их вкусом, когда в голове раздался довольный голос седого:

— Хо-хо! В этот раз вышло лучше, малец, но слабовато пока, слабовато, есть слабые места, да и отвлекаешься. Хочешь, научу, как делать её вдвое крепче?

Я не выдержал и рявкнул:

— Уединения! Уединения, старший! У вас есть совесть?

— Совесть? Эта такая редкая штука в наше время, что она обходится слишком дорого.

Я стиснул очередное ребро в кулаке, вывесил над собой ограничение. Мастер девятой звезды. Выку…

— А возращение в лоно Ордена тех, кого считали погибшими, редкость, могу ли я слушать совесть в таком деле?

Я зарычал и упал лицом на стол, едва ли не в блюдо с рёбрами. Как я мог забыть, что Предводитель может обращаться мыслью к кому угодно. Меня не спасёт ограничение своего Возвышения, хоть Закалкой становись, это не заглушит седого. Это его нужно делать Мастером, тогда у меня наступит долгожданный покой.

— Вообще, малец, меня смущает твоё отношение к женщинам. Я встретился с тобой когда? Две недели назад? И ни разу ты не был с женщинами. Вот я в твои годы…

Я, так и упираясь лбом в стол, покачал головой из стороны в сторону, рядом раздался испуганный возглас:

— С-старший, что с вами?

Опомнившись, я замер, а затем выпрямился, поднимая голову от стола.