Разочарование. Пятый пояс

Тот мужик, на котором я первый раз опробовал это, вскрикнул в этот момент, дёрнулся, но я лишь строго напомнил ему, что когда я погружусь в него духовным зрением, чтобы не вздумал орать и дёргаться, иначе помешает мне, я случайно дёрну ему сердечные меридианы, и он помрёт. Теперь говорю это всем. Строго и безразлично.

Да, это, как оказалось, говорило о слабости лекаря, но мне-то что?

Я и есть слабый лекарь. Никудышный, если честно. Особенно в те моменты, когда пожираю яд внутри пациентов.

Кажется, всё.

Я скользнул вдоль меридиана ещё раз. Затем отдалился, оглядывая темноту тела и туман ран в поисках красных проблесков стихии огня, которая его и отравила. Ничего. Только тут и там синие искры. И это не только следы Стихиального противоядия. Но это потом.

Мгновение и я уже вне тела парня. Моргнул, беззвучно, мыслью позвал своего змея.

Ко мне. Возвращайся ко мне.

Парень застонал, зашипел сквозь зубы, но, надо отдать ему должное, не попытался отдёрнуть руку, которую только что ожёг мой змей, не использовал покров или духовную защиту, хотя находились и такие умники.

Змей вернулся в меня толстый, отожравшийся раза в три, а то и в четыре. Слёзы, конечно, в сравнении с тем, сколько нужно влить в очередной мой узел.

Мгновение, и я снова внутри парня. Теперь в темноте тела добавились ещё и огромные синие кляксы там, где змей, спеша на мой зов, не вписывался в изгибы меридиана.

Лечу и тут же калечу.

И вот я снова в своём теле. Отпустил ладонь парня, довольно кивнул:

— Яд вывел, тело подлечил.

Парень скривился, принялся рассматривать тыльную сторону ладони, где вышел, раня его, мой змей воды. Недовольно буркнул:

— Очень долго.

Я уже заучено, точь-в-точь как и объяснял Пиатрий, ответил:

— Павильон лечения Пиатрия приносит свои извинения за наши малые силы и умения.

— Нет, спасибо, — недовольно отрезал парень. — И на тебя-то денег с трудом наскрёб.

А вот это он зря. Один раз я могу сделать вид, что не заметил, но наглеть-то зачем? Я выплеснул из тела силу напомнив:

— На вас, старший.

Парень закряхтел, с трудом удержал спину, пытаясь не поклониться мне в пояс:

— Простите, старший.

Всё с ним понятно.