Княжич Соколов. Том 2

— И мы будем готовы, — звонким эхом отозвался третий голос.

— Уже готовы, — низким хрипом подтвердил четвертый, — слово за тобой, босс.

— Зверева дала согласие на поездку, — вклинился я, борясь со стойким ощущением, будто отпрашиваюсь на ночевку к другу, словно подросток у строгого родителя.

— ... один день, Артем, — откашлявшись заявил князь Соколов, — ты понял? Прилет, турнир, отлет!

— Этого более чем достаточно, — легко согласился я.

— Феликс полетит с тобой, — тут же прилетело второе условие.

— Сергей Леонтьевич, я ведь... — подал голос до этого стоящий смирно здоровяк.

— НЕ ОБСУЖДАЕТСЯ! — гаркнул отец.

— Есть, — обреченно отозвался Феликс, понурив плечи.

— И Артем, — вновь услышал я тяжелый голос князя Соколова.

— Да, отец?

— Будь осторожен.

— Обязательно, — пообещал я и ощущение стороннего присутствия исчезло, оставив в ушах лишь привычные завывания ночного осеннего ветра.

Глава 4

Давящая на сознание тишина обволакивала все вокруг.

Серые бетонные стены с обновленными только вчера моделями эфирных подавителей и щитов.

Неестественная для субботнего утра тишина захватила и стройный ряд черных мониторов, висящий на стенах, карту мира, голограммой мерцающую над дубовым столом и даже работающие компьютеры не смели привносить в этот молчаливый бункер ни единого постороннего шороха.

Ничто и никто не должно было мешать Артуру Михайловичу Холмскому, который безвылазно сидел в этом единственном месте, которое считал безопасным. После визита княжича Соколова, от воспоминаний о котором у Артура Холмского случался нервный тик, ресторан перестал быть таковым.

Казавшаяся абсолютной защита его ресторана-крепости не вселяла более в Артура Холмского чувства безопасности, а оно ему было необходимо.

Чтобы выплеснуть свою ненависть. Чтобы подумать. Чтобы решить, как именно посмевший бросить ему вызов мальчишка будет умирать.

Давно патриарх рода Холмских не испытывал такой незамутненной личной ненависти. Разменяв пятый десяток лет, он уж подумал, что давно перерос подобные низменные эмоции.

Но нет.

То унизительное чувство беспомощности, с которым Артур Михайлович Холмский провожал восемнадцатилетнего мальчишку он не забудет никогда.