Гарпия

Некая Басери вот-вот родит, а дочь высоченного красноносого мужика (судя по запаху, кожевенника) ждёт не дождётся завтрашнего выступления какого-то менестреля, в то время как сам обладатель багрового носа скорее опасается за невинность дочери в связи с прибытием этого самого «бренчалки-рифмоплёта».

Я открыл глаза: сумерки сгустились, зелень заката почти почернела. На фасадах позажигали факелы, в окнах и в разноцветных фонарях — свечи.

Вместе с наступлением темноты перешли к печальным новостям. Рыбный обоз из Озёрного края задержался, и в этом году тамошней копчёной рыбы на празднике можно не ждать, не то что в том году — ого-го, сколько её было!

А ещё все знали о скором прибытии судьи-дознавателя, его и боялись, и одновременно надеялись, что ему удастся найти Слиабанского Кровопийцу, — неожиданное для меня известие.

В ордене старались сделать всё, чтобы ни один слух не просочился за врата замка, а здесь уже гадали и делали ставки, когда точно он прибудет, лыс он или нет, толст или тонок, и будут ли сопровождать его прибытие гром и молнии — ха-ха-ха, верят в своего Уль-Куэло, как дети малые.

Если бы эти насмешники видели и знали то, что видели и знали я и мои братья по ордену, им даже не пришло бы в голову смеяться над именем Уль-Куэло, последнего бога среди людей. Но тем и сильно наше братство, что мы рано или поздно донесём свет знаний до самого отдалённого уголка мира. Вера моя крепка.

За весь вечер ни слова я не услышал о ведьме и был этим здорово разочарован. А ведь в том числе и по её душу должен прибыть судья-дознаватель на уже подготовленную нами с Юретом почву.

Отдельно наш наставник упирал на то, что скорее всего ведьма и Кровопийца — это одно и то же лицо.

— Эй, взгляни, — напарник оторвал меня от одновременного прослушивания всех этих разговоров. — Такое зрелище пропускаешь!

Я проследил за его взглядом и увидел посреди площади прямо-таки эпизод из дешёвенького спектакля: пылкий юноша пытается вернуть расположение хорошенькой девушки.

Он дарит ей цветы, преклоняет колено, что-то вдохновенно говорит, а она, как и положено в таких сценах, возвращает ему букет, разворачивается на каблуках, взмахнув юбками, и уходит за кулисы.

— Жалко парня, — посочувствовал Ютер неловко поднимающемуся с колена юноше.

Мне, в общем-то, дела не было ни до него, ни до его дамы сердца, ни до того, что там у них произошло. Я пожал плечами и принялся за ужин, который наконец-то добрался до нас буквально по головам.