Последний из двадцати, Том 2

Глава 5

По одну сторону может стоять невозможное. Даже не так: по одну сторону всегда будет стоять невозможное. По другую от него расположится неприемлемое. Мост меж ними слишком узок и хрупок, чтобы можно стоять слишком долго - придëтся выбирать...

Рун думал только о том, в какую из сторон он только что сделал выбор? Пошевелился - тут же грохотом отозвалась тяжеленная цепь. Виранский пехотинец-часовой не спал, но всë равно швырнул в чародея камнем - чтобы не шумел. Гордость буянила в душе чародея разбуженным зверем.

Виранка требовала от него самую что ни на есть малость - достать Диур-Ключ.

Что это такое, как выглядит, зачем оно нужно - загадочно приложив палец к губам офицер заверила его, что это секрет. Он поймëт сразу же, как только увидит - Рун попытался вспомнить, сколько раз слышал эту досужую байку про чародеев и не смог. Будто чародеи только и заняты тем, что разглядывают диковинные штуки, обязательно присуждая им абсолютно ничего не значащие имена.

Рун не знал.

Сомнения скапливались в один гигантский клубок, прежде чем обвалиться на голову юного чародея. Треклятая штуковина, побери еë Бледные, покоится где-то тут, в Каменном Лесу.

В катакомбах.

Рун ничего не имел против катакомб, если ему не нужно было в них спускаться. Одни Архи знают, что их там может ждать. Матриарх выбила у него всë любопытство, ещë когда он был мальчишкой, а до того провернула подобную головомойку с Нилтаром, Карком. Даже Кианор, ещë даже не помышлявший шастать по развалинам Древних, удостоился подобной чести.

Тогда, конечно, они обижались. По страшному, по дикому и совершенно по-детски. Мудрость и опыт взросления спешили выбить из них дурь вседозволенности, принося как дар осознание.

Осознание, что если опасается даже Матриарх - значит, есть чего бояться...

Злой коброй его жалила собственная совесть за краткий миг, когда он хотел оставить им Ска и уходить в одиночку. Не помогали ни весомость доводов того, что она лишь механическая кукла, но призывы к тому, что ей самой бы хотелось, чтобы он сумел выбраться живым.

Совесть была беспощадна к собственному хозяину. На еë закорках сидели тысяча и один довод.

А ещë он знал, что никогда не простит самому себе, если бросит еë им на поживу. Это будет просто... неправильно и всë.

Рассудительность спешила сменить совесть на еë непростом посту. В еë руках уже было кое-что потяжелее простых угрызений и упрëков.