Эдемский Маг. Том III

Эти звериные глаза, эта ухмылочка, сжатые зубы… Твой сынок похоже кайфует с самого факта превосходства, доминирования, умерщвления… Он же реально больной, тронутый на голову, просто маньяк, — смеялся и смеялся Демиург, под неодобрительные, печальные взгляды Бога, глаза которого гневно смотрели из-под кустистых, пушистых бровей.

— Молчи лучше, ни тебе судить других, отступник, — приговаривал Бог, вдруг осознавая нечто страшное. Нечто, которое никак не укладывалось в его голове. А если и укладывалось, в это всё равно никак не хотелось верить.

— Ты не видишь, пахан? Помочь? Объяснить? — спокойно приговаривал златовласый, летая в воздухе и кладя ногу на ногу. Эта вальяжная поза, этот равнодушный, скучающий взгляд, эта уверенность — всё в этом человеке бесило, раздражало, разочаровывало Создателя.

— Пожалуйста, заткнись. Просто захлопни свою пасть! Не действуй мне на нервы… — Бог тяжело дышал от волнения, его грудная клетка интенсивно вздымалась, а кровь ощутимо потекла быстрее по его толстым венам.

— Да, я знаю. Это больно, батька, но это судьба. Не обессудь… — казалось, златовласый принц лёг на невидимый гамак и расслабленно отдыхал в этом пространстве, прикрыв глаза и радуясь цветастому мельтешению вокруг своей прекрасной, ровной, правильной и милой головы.

— Какая судьба, щенок… Ты же всего лишь самовлюблённый глупец. Не могло такое произойти, это невозможно. Бред, глупость… — вертел головой Бог под взгляды Демиурга, не лишённые этого сладкого удовольствия. Удовольствия от победы над сильнейшим во Вселенной!

Бог больше не смотрел на шахматную доску, не мог, не желал, а кулак искрил мелкими молниями, готовыми накинуться на деревянную, отныне бесполезную доску. Партия кончилась. Окончательно завершилась полной победой.

— Шах и мат, батёк. Ты ожидаемо проиграл, как я и предсказывал, — Демиург явно упивался своей победой, слизывая её со своих красивых губ, как аппетитное мороженое.

— Эта дурацкая партия… Ты точно всё подстроил, щенок, — досадливо пробормотал Бог, кулаки которого чесались всё сильнее и сильнее, как у Саркиса ещё в недавнем прошлом.

— Не ври себе, папаша.